Насчет этого же звонил Конский. Узнав, что М. А. отказался, он сначала огорчился, а потом сказал: — ну, тогда и я не буду участвовать.
Звонил Куза, но мы спали. Да, а вчера днем два раза звонил Павел Марков: — Миша, нам надо непременно повидаться. Ты, Боярский, Сахновский и я. Предлагаем встречу назначить во МХАТе.
М. А. очень кисло согласился на 30-е в 12 часов дня.
28 ноября.
Утром звонок Кузы; просит экземпляр сокращенный, тот, который М. А. читал в театре, — «а то у нас работа задерживается». Я говорю — «а разве Вы начинаете работать? По газетам можно понять, что вам не утвердили репертуарный план».
— Это ничего не значит. На нас почему-то ведется атака со стороны прессы. Но это не имеет никакого значения. Мы работу продолжаем. А в частности, «Дон-Кихот» с декабря начинает репетироваться.
Позвонила сотрудница из телеграфа: — «Простите, это ошибка, никакой задолженности за вами нет». Какова работа.
Дикая мигрень. А все от того, что ложимся спать каждый день под утро. Вот вчера тоже вернулись от Вильямсов, где слушали радиолу, в четыре часа, а легли в пять. Из-за мигрени пришлось не идти смотреть Уланову в «Лебедином озере».
Сейчас вечер, одиннадцать часов, мы дома. Благословенная тишина.
29 ноября.
М. А. пошел в Большой — сдать либретто — целых четыре, — что лежали для отзыва у него.
Куза прислал извещение, что «Дон-Кихот» включен в план 1939 года, а также экземпляр «Дон-Кихота», с просьбой выправить его. М. А. сидит и правит.
Второй тихий вечер. Как это хорошо.
В газетах отклики зарубежной печати на сообщение ТАСС (27-го) об укреплении отношений между СССР и Польшей. Вчера в «Правде» статья по этому вопросу.
Интересно, отразится ли это на постановке в Большом «Сусанина». Кто о чем, а мы все — о театре.
Над нами — очередной бал, люстра качается, лампочки тухнут, работать невозможно, М. А. впадает в ярость.
— Если мы отсюда не уберемся, я ничего не буду больше делать! Это издевательство — писательский дом называется! Войлок! Перекрытия!
А правда, когда строился дом, строители говорили, что над кабинетами писателей будут особые перекрытия, войлок, — так что обещали полную тишину. А на самом деле...
— Я не то что МХАТу, я дьяволу готов продаться за квартиру!..
30 ноября.
Ну, состоялся этот знаменитый разговор. Все блеф, конечно.
Изумительна первая же фраза Боярского:
— Ну что же, будем говорить относительно того, как бы вы нам дали пьесу. (М. А. говорит, что он запомнил ее точно.)
М. А. говорит:
— Я сразу обозлился и выложил ему все, все хамства МХАТа, все о разгроме 36-го года, о том, что «Мольер» мне принес, за мою работу, иск театра денежный и выключение из квартирного списка в Лаврушинском... Все выложил о травле, о разгроме моральном, материальном... даже легче стало.
На все это Боярский применил такой прием:
— Вам практически выгодно написать для нас пьесу... у нас бывает правительство... Наши старики могут обратиться...
М. А. сказал:
— Нет, у меня сейчас нет сил писать.
А дома говорит мне:
— А я рад, что все сказал этим подлецам. Ей-богу, легче стало. 1 декабря.
Вчера вечером Николай и М. А. ломали головы, как лучше составить заявление в ССП и подать (через Толстого) — об изменении участи Николая Робертовича, о снятии судимости и принятии в Союз.
Потом пришел и Борис и Вильямсы. Биллиард. Ужин, стерляди. Опять биллиард.
Вчера звонил Федя:
— Как настроение Миши? Как впечатление от встречи? Будет ли работать для нас?
Звонил, ломился придти Гриша, но я сказала, М. А. занят очень.
Оленька — сконфужена за Боярского:
— Ну, конечно, разве он может? Это надо было иначе делать, надо было бы, чтобы с Мишей Москвин говорил.
Рипси звонит: я хотела бы, Люсенька, с тобой посоветоваться по литературному делу, спросить совет... (?)
М. А. сидит над клавиром «Иоланты». Какая-то дама сделала новый текст, очень безвкусный. Оказывается, было задание — избежать божественных слов, которые были в таком изобилии у Модеста. Какая чепуха.
2 декабря.
Рипси приехала посоветоваться, правильно ли составлен договор с Литературным агентством у Лилиной по книге К. С. «Работа актера». Почему — с нами?!
Вечером — Яков. Возмущался мхатовцами.
5 декабря.
Вчера днем М. А. заходил к Сергею Ермолинскому. М. А. ходит к нему поиграть в шахматы, а кроме того — Сергей Ермолинский, благодаря тому, что вертится в киношном мире, — много слышит и знает из всяких разговоров, слухов, сплетен, новостей. Он — как посредник между М. А. и внешним миром.