К ним приехали княжна Оболенская, m-llе Бахметева и Мещерский в винт играть с Борисом Павловичем. Я была очень рада видеть Ваничку, хотя я с ним двух слов не сказала и сидела у Кити в комнате, но мне было приятно чувствовать, что он близко. Мы с Кити много о нем говорили. Уходя, он напомнил мне, что я обещала ему мазурку у Уваровых, и мне было очень неловко, потому что; я только что на вопрос Бориса Павловича: "С кем я танцую мазурку у Уваровых?" – сказала, что я еще не знаю. Но он не слыхал, что Мещерский сказал, и мне было совестно только самой перед собой, что я соврала, но я чувствовала, что если бы я сказала правду, то ужасно бы покраснела.
У Уваровых очень было весело. Я никогда такого успеха не имела; мне казалось, что весь вечер устроен только для меня и что все приехали только для того, чтобы со мной танцевать. Мазурку я танцевала с Мещерским, и было очень хорошо. Перед ужином мы долго себе искали место и наконец нашли стол на два прибора, за который нас посадила графиня Уварова, хотя мы и уверяли, что это слишком трогательно. К нам присоединились Кити с Горчаковым, но у них был очень оживленный разговор и они нас не беспокоили. Впрочем, Кити я не боюсь: она насквозь меня видит и я перед ней не притворяюсь. Мы с ней стали снимать свои мазурочные браслеты, и я с ними сняла свой "porte bonheur" {талисман (франц.).}. Я хотела его положить на стол, но Мещерский взял его у меня и надел на руку. После ужина я велела ему отдать его мне, но он не мог снять, и я его оставила ему. Котильон я танцевала с Соколовым, и мне никогда не было так весело, как в этот день, хотя наши, до сих пор шуточные отношения с Ваничкой перешли в гораздо более серьезные. Мы больше совсем не говорили глупостей и оба чувствовали, что то, что между нами происходит, очень важно, и что возвратиться на прежние шутки и шалости уже мы больше не в состоянии. Раз в chaine {цепочка – фигура в танце (франц.).} мы с ним встретились, и он, чтобы я его заметила, сжал мою руку. Я посмотрела на него и встретила такой серьезный, внимательный взгляд, что мне страшно стало. Я почувствовала, что мы совсем одни в середине этой толпы, до которой нам никакого дела нет, и что вся зала разделена на две части: мы двое и все остальные. Когда делаешь "grand rond" {"большой круг" – танец (франц.).}, идешь и точно наполовину во сне слышишь музыку, чувствуешь жару, слышишь голоса, все чужие, все как-то смутно. И тогда все сделается ясно, когда встретишь эти серьезные глаза и поймешь, что без них все эти "grands ronds" не имели бы никакого смысла. Как он меня провожал и просил кутаться, точно в самом деле ему нужно, чтобы я не простудилась!
1884
Les grands ronds {танцы (франц.).} перестали иметь всякий смысл, но я продолжаю их делать. Последнее время было уже слишком хорошо, оно не могло продолжаться, и Вера и я сама себя спрашивала: "Что впереди? Чем это кончиться?". Кончилось самым обыкновенным и не самым тяжелым для меня образом – разлукой. Хуже могло бы быть, тем более что разлука не навсегда.
Я даже думаю, что теперь скоро мы увидимся. Он уехал в деревню от долгов. Последний раз мы виделись на бале у Самариных 28 декабря. Мы приехали на этот бал в одно время и даже не поздоровались, только посмотрели друг на друга. Я видела, что он сегодня особенно был оживлен и что он насилу удерживал свое оживление, которое сейчас же передалось мне. Мы пошли, поздоровались с хозяйкой, потом он позвал меня вальсировать, и мы вальсом влетели в залу. Кислинский потом мне сказал, что это так было хорошо, что он за меня порадовался: у нас такие были сияющие и счастливые лица. Потом он свел меня на место, со мной сел и говорит: "Знаете,- я уезжаю".- "Да? Куда?" – "В деревню".- "Bon voyage" {Счастливого пути! (франц.)}. Я сказала это очень спокойно, и он как будто удивился и огорчился. "Вам все равно, конечно?!" – "Да, более или менее; жаль, что одним кавалером меньше". Тут Лобанов меня позвал вальсировать и спросил, что я могу дать на сегодня. Я говорю: "Котильон, а то я все танцую". Он поблагодарил, но тут я раскаялась, что ничего не оставила Ваничке. Он действительно пришел звать меня, и когда я сказала, что я все отдала, он даже рассердился. "Последний раз, может быть, мы с вами танцуем, а вы ничего мне не оставили". Я говорю, что делать нечего, но вместе с тем прошу прислать мне Лобанова. Они приходят вместе, я Лобанову и говорю: "Князь, я надеюсь, что вы меня простите: сейчас князь Мещерский мне напомнил, что я давно ему обещала котильон. У меня такая ужасная память, и я надеюсь, что вы не сердитесь. Если это вас может утешить, то я обещаю принесть вам пропасть бантиков". Ваничка стоял сзади Лобанова, сделал свою гримасу глазами и стал мне тихонько аплодировать. Он был очень веселый. Мое возбужденное состояние продолжалось до начала котильона, но тут как я увидала, что добилась того, чего я хотела, мне стало стыдно, что я так поступила. Я ему это и сказала. "Je vous gate, j'en ai des remords". – "Bientot je m'en vais, je n'aurai plus personne pour me gater {"Я вас балую, и меня за это совесть мучает".- "Скоро я уеду, и некому будет меня баловать!" (франц.)}. Я его расспросила, куда он едет, на сколько времени.
"Eh bien, et quand nous reverons nous?" – "Mais quand vous voudrez" {"Ну хорошо, а когда же мы снова увидимся?" – "Да когда вы захотите" (франц.).}.- "Вы завтра принимаете?" – "Да".- "Так я приду, впрочем я не приду – приемный день…"
"Ну, не приходите. Зачем вы меня спросили quand nous reverrons nous?" – "Нет, графиня, вы ужасная кокетка!"
Мы себе выбрали довольно хорошее место, чтобы разговаривать, но вдруг у нас за спиной выросла целая стена мамаш. Ваничка в отчаянии: "Вот не было печали, мамаши накачали". Тогда мы стали разговаривать о последнем бале, на котором он был, а я нет. "Весело было?" – "Нет, ужасно скучно".- "Почему?" – "Во-первых, вас не было". Я этому поверила и обрадовалась, но сделала вид, что мне это даже не понравилось. "Графиня, голубушка…" – "Что?" – "Да, голубушка… голубушка…" – "Князь… князь…" Хорошо, что нас выбирали в фигурах, а то бог знает, до чего бы мы договорились. "Графиня, я принес вам ваш браслет". Я сказала, что очень рада. Он вынул его из кармана и надел мне. "Как мне хотелось его переменить!" – "Как переменить?" – "Принести вам другой, а этот себе оставить. Что бы вы сказали?" Я, конечно, сказала, что я очень рассердилась бы. Он говорит, что этот браслет такое ему счастье принес в картах и что он пропасть выиграл за последнее время. Я говорю ему: "Voulez vous le garder?" – "Oh, oui, oui" {"Хотите оставить его себе?" – "О, да, да!" (франц.)}. Потом подумал и говорит: "Нет, не следует".