Зофья, не спрашивая, сама выбрала бубнового валета, положила между нами и принялась тасовать карты. Прежде чем разложить, спросила:
— Платить чем будете?
Об этом я вообще не подумал. Если судить по лицам друзей, они тоже.
— А чем можно?
— Временем. За гадание вы расплатитесь временем. Каждый отдаст четыре дня из своей жизни.
Мне стало неуютно, даже хуже — жутко. А Зофья так спокойно об этом сказала, будто речь шла о берёзовых листьях в качестве банкнот.
Миха первый кивнул.
— Хорошо. Что значат эти четыре дня?
— Много, — не согласилась Зофья, — я давно живу взаймы такими вот днями. А ты слишком юн, чтобы понимать цену не то что дня, минуты.
Зизога тоже согласился.
Я поступил как слабак, понимал, что это плохая сделка, неравноценная, но мне было стыдно показать, что я тоже верю в эти дремучие суеверия. Ведьма дождалась моего кивка и только потом начала раскладывать карты. Когда колода отощала почти на треть, она ткнула пальцем в червонную даму.
— Надо же, как любит её. А простить не может.
— Простит?
— Да, но твоя мама будет мучиться всю оставшуюся жизнь. Изменой она себя сломала. А твой папа как ящерица, только не хвост отращивает, а сердце.
Она сгребла карты и обратилась, показывая, что это всё. Я получил ответ на свой вопрос, но все же рассчитывал на более длительное гадание.
Следующим сел Миха. Я не вслушивался в их разговор, нарочно отошёл в сторону, чтобы не смущать. Зигога нехотя побрёл за мной. Качели на дереве уже не пустовали. На них сидела девушка. Я не успел спросить, Зигога меня опередил, объяснил, что это и есть Славка — дочка ведьмы. Такое мужское имя для такой красивенной богини. Волосы чернильной кляксой лежали на её спине и развевались, когда качели приходили в движение. Она мельком глянула на нас и отвернулась. А я остался стоять, ошарашенный новой любовью.
Я смотрел на неё так пристально, что Зигоге пришлось меня встряхнуть, чтобы привлечь внимание.
— Ты сдурел? Это дочка ведьмы.
— Ну и что?
— Как что? Она тоже, наверное, колдует.
Зигога ещё что-то говорил, но я не мог отвести взгляда от Славки. На фоне светлого неба она была вся такая графичная и чёткая, как Бетти Бул из старого чёрно-белого мультика. Потом гадали Витьку, Миха же обдумывал сказанное ведьмой. А я всё стоял истуканом и смотрел. Славка раскачивалась и поглядывала на меня сквозь ресницы. Хитрая заметила, как меня расколбасило от её красоты.
Миха молчал всю дорогу до дома. Что бы ведьма ему ни нагадала, это его сильно расстроило. Зигога, наоборот, скакал полоумным беззаботным щенком, а я обдумывал свою встречу со Славкой. Я влюбился. Опять.
Наташа потянулась за бутылкой с водой и удержала страницу пальцем. Ветер так и норовил захлопнуть тетрадь. После обеда она устроила себе пикник прямо на траве под яблоней. Надела лёгкий сарафан с рукавами, постелила покрывало и положила рядом лопату. Утром она проявила непростительную беспечность. Возвращаясь из уличного туалета, забыла про индюка, а вот он про неё не забыл. Гнал её до дома, распушив крылья и тряся «соплёй».
Вернувшись на веранду, Наташа обнаружила на подоконнике цветы. Букет ромашек и каких-то неизвестных мелких цветов торчал пушистым веником прямо из обычной полулитровой банки, предусмотрительно наполненной водой. Видимо, Кузьма успел пробраться во двор, пока она соревновалась с индюком в беге с препятствиями. Этот букет и сейчас стоял рядом с ней, придерживая угол покрывала.
Убрав бутылку в тень, Наташа снова улеглась на живот и скрестила поднятые вверх голени. Периодически приходилось гонять комаров и лупить их, оставляя кровавые пятнышки на голых ногах. Но даже это не мешало блаженно нежиться в ажурной тени яблони. Она, как и Рыжик, ощущала в себе новорождённую влюблённость. Что-то тёплое теснилось в груди, разбухало и высвечивало направленным лучом ясные и приятные мысли. Ей хотелось так же безбашенно влюбиться и признать это без боязни разочароваться или быть отвергнутой. Рыжик легко очаровывался и умел любить без оговорок и условий. И дело даже не в возрасте, Наташа не была такой и в семнадцать лет.