Наташа смотрела на воду, вслушивалась в шелест прибрежного рогоза, созерцала природу изо всех сил, но умиротворение всё не приходило. Она лупила комаров на голой шее, отвлекалась на черепах и всё ждала того самого спокойствия, снизошедшего на неё в компании Ладислава. Поймала трёх рыбок, но, вместо того чтобы ощутить умиротворение, окончательно разнервничалась. В очередной раз замахнувшись удочкой, умудрилась зацепиться пролетающим на леске крючком за собственную руку. Металл вонзился между большим и указательным пальцем. Червь печально повис.
Наташа почти равнодушно выдохнула:
— Вот чёрт.
Первой же мыслью была радость, что рука все же левая, а значит, порез заживет, как обычная рана. Но крючок нужно как-то достать. Наташа сняла порванного червя и осмотрела металлическое жало. Крови почти не было, да и болело пока не сильно, слегка пульсировало и покалывало.
Обратная дорога немного затянулась, Наташа уже начала склонять лесных духов, когда наконец вышла к изгороди из подсолнухов. По привычке проверила, где бродит индюк, и, не найдя его, сразу повернула во двор соседа. Со стороны сада двери его дома выходили на деревянную открытую веранду, оплетённую молодыми побегами глицинии. Наташа поставила ведро на траву и, удерживая удочку, постучала свободной рукой по стеклу.
— Лука!
В глубине дома послышались звуки, судя по их перемещению, сосед вышел сначала на крыльцо, потом шаги двинулись в сторону Наташи.
Она отступила от двери за секунду до того, как та открылась. Лука смотрел на Наташу, не скрывая удивления, удочку вообще не заметил.
— Привет.
— Мне нужна помощь. Я саму себя поймала на крючок.
Лука перевёл взгляд на её руку и невольно скривился.
— Ну ты даёшь. Проходи на кухню. Буду тебя лечить.
Коридора вообще не было. Двери веранды открывались сразу в просторную комнату, видимо, сочетающую в себе функции кухни и гостиной. Светлое, чистое и почти пустое помещение выглядело вроде не новым, но всё же недостаточно обжитым. Посуда и бытовая техника явно использовались регулярно, но не хватало мелочей, создающих уют: салфеток, ковров, подушек на диване и даже ночных штор. Странное сочетание почти профессионально оборудованной кухни и полупустого пространства. На плите ароматно булькала большая алюминиевая кастрюля с крыжовенным вареньем. На столе возле окна выстроились пустые банки для закатки.
Наташа остановилась у каменной столешницы. Непроизвольно оценила красивую подставку с ножами.
— Там рыба в ведре, на улице.
Лука достал из ящика аптечку, отрезав леску, поставил удочку у стены.
— Боюсь, рыбы уже нет. Там Тарас. Не знал, что ты любишь рыбалку.
— Не особенно.
Достав кусачки, он приблизился к Наташе и взял её за руку. Она наблюдала за сменой эмоций на его лице и, увидев, как он побелел, усмехнулась. Кажется, Лука вполне мог упасть в обморок. Почти сразу его щёки запылали, словно он понял, о чём она подумала.
Сдвинув браслет выше, Лука плеснул на Наташину руку перекись.
— Больно?
— Щиплет.
— Ты как-то слишком спокойна для девушки с металлической фиговиной в руке. — Он аккуратно отломал кусачками жало крючка и медленно протолкнул его обратно.
Наташа чуть сморщила нос, но не дёрнулась.
— Ты за нас двоих нервничаешь. Откуда ты знаешь, как вынимать крючки?
Лука поднял взгляд, оценив Наташино хладнокровие, усмехнулся:
— Хотел бы соврать, что я всемогущий мачо, но все гораздо проще. Я из себя их вынимал и не один раз. Поэтому и удивляюсь твоему спокойствию, знаю, что это больно.
Он смочил клочок ватки йодом и прижал к ранке. Наташа не смотрела на свою руку, разглядывала комнату. В ней целиком поместился бы весь соседний домик, пожалуй, и машина бы влезла. Совершенно не подходящий дом для одинокого студента, как и выбор места жительства – на краю деревни.
— С мебелью у тебя негусто.
Лука бережно держал в ладони Наташину руку и слегка поглаживал большим пальцем, будто успокаивал. Сдвинул ватку в сторону, увидел выступившую каплю крови и снова прижал.
— Да нет. Кухню я обставил. Это ты просто ещё спальню не видела… — он резко замолчал, снова залился румянцем, — блин, я не это хотел сказать. В общем, там вообще только кровать и зеркало. Больше ничего нет. Остальные комнаты пустые. Просто дом новый.