- Ванная прямо по коридору и налево.
Я вошёл в комнату и улыбнулся. Она ответила, но вдруг нахмурилась.
- Не смотри, я растрёпанная!
- Ты прекрасна, - я улыбнулся ещё шире. - Полотенце на вешалке.
Пока она плескалась, напевая что-то о море, я на скорую руку прибрался. Честно сказать, не ожидал такого продолжения свидания. Обычно я провожал Одиру домой, мы целовались в подъезде, но сегодня после бутылки полусухого она вдруг заявила: "Хочу видеть, как ты живёшь". Сами понимаете, отказать я не мог.
- Продолжим?
Моя кареглазая хищница игриво провела пальчиком по полотенцу, прикрывшему аппетитную грудь. Я пробежался взглядом от шеи до босых ступней и поток крови, покидающий мозг, шепнул: "Пожалуй, да".
- Ты не против, если я тоже ополоснусь? - фраза далась мне не легко, но Одира не обиделась.
- Только не долго, - она скинула полотенце и плюхнулась на кровать, - не то продолжу без тебя.
Когда я вернулся, Одира сидела на подоконнике и читала какую-то тетрадь. Полотенце вновь заняло своё место. Я подошёл ближе. Она прервала чтение и с грустью сказала:
- Жаль этого Истера Линн. Вроде только-только начал новую жизнь, удачное свидание с умной девушкой и опять неприятные вести. Неудивительно, что он перестал писать.
Я не сразу понял, о чём идёт речь. Прошёл почти год с того момента, как дневник нашёл пристанище на каминной полке, но несмотря на это память царапнула нестыковка.
- Постой, какие неприятные вести? Мне помнится, в последней записи Истер предвкушал свидание.
- Нет-нет, - Одира мягким движением откинула волосы за ухо, - это не последняя запись. Дальше он повествует о чудесном ужине в ресторане, а потом идёт запись о его матери.
- А что не так с его матерью? - машинально поинтересовался я.
- Она при смерти, - Одира отложила тетрадь и словно кошка соскользнула с подоконника. - Ну да ладно. Надеюсь, в остальном у него всё сложилось. У нас, если помнишь, незавершённое дельце.
Она озорно подмигнула, и мы принялись целоваться.
Бессмыслица конечно, но я не мог сосредоточиться. Неужели память меня подводит? Я не раз и не два пролистывал дневник и могу с уверенностью сказать, что ни о состоявшемся свидании, ни тем более о матери Истера Линн не было написано ни единой строчки.
В конце концов, Одира заметила моё состояние и отстранилась.
- Что-то не так?
- Всё великолепно, - соврал я. - До жути хочу вина. Тебе принести? - она кивнула и, расслабившись, легла на кровать.
Я схватил с подоконника дневник и выскочил из комнаты. На кухне достал из винницы бутылку, нашёл штопор и, скользя взглядом по незнакомым строкам, стал медленно вкручивать спираль в скрипучую пробку.
"Дружище, по-моему, я самый счастливый человек на свете! Уже и не помню, когда был столь же счастлив. Наверно только в объятиях моей Иллы.
Жаль прошлое не воротишь...
Но что я всё о грустном? У нас было свидание!
Вечер прошёл великолепно. Я заехал за ней на такси, и мы отправились в Эпран - весьма дорогой ресторан, надо сказать. Но это не важно. Главное я был на высоте.
Весь вечер юмор каскадом лился из моих уст, и её заливистый смех был мне наградой. Мы говорили обо всём - от классической литературы, до погоды на будущую неделю. Оказывается у нас столько общих интересов, что диву даёшься, как мы не встретились раньше.
А закончился вечер пышным мороженым в хрустальных вазочках, которое мы ели на набережной. Я накинул пиджак ей на плечи, и мы делились заветными мечтами, глядя на чёрное зеркало реки.
А потом такси домчало нас до её дома, и робкий поцелуй в щёку сказал мне, что вечер удался".
Пробка едва слышно хлопнула, и вино пролилось в бокалы. Могу поклясться, раньше этой записи не видел. Я перелистнул страницу и увидел ещё одну. Очень странно. Быть может, листы склеились?
Ладно, разберусь позже. Нельзя заставлять девушку ждать...
Одира уехала засветло. Проводив, я вернулся в кровать, но сон улетучился вместе с её парфюмом. Тогда я принял душ и решил заварить арабику.
На кухне распахнутыми страницами меня встретил дневник Истера Линн. Перелив содержимое турки в чашку, я расположился за столом и зашелестел страницами.
Так и есть, запись о предстоящем свидании оказалась не последней. За ней следовала пустая страница (видимо они всё же склеились) и два письма мнимому другу. Одно я прочёл вчера, но другое...
"Правду говорят, не бывает безграничного счастья. Лишь блаженные проживают век ровно. А обычный человек, каким бы праведным не был, рано или поздно проходит сквозь лишения. Будь то утрата близкого, или потеря ценностей, неважно - душевные терзания едины. Они напрямую зависят от степени привязанности или родства. Кто-то из-за кошелька лезет в петлю, а кто-то волком воет, лишившись близкого.