- В стране огней столько огня, что нечем дышать, - задыхаясь, сказал я.
- А вы не превращайте его в страну червей, - вмешался мужчина с аккуратной щетиной, лет сорока, в новом темно-синем костюме с красным галстуком. – Кто ты странник?
- Вы верующие? – спросил я, дабы понять, что им ответить. Так как внешность их была настолько необычна, что я и не знал к каким людям их преподнести.
- Смотря, что ты имеешь ввиду, под верой.
- Значит не Божий гость. Тогда вы отметили все верно. Я просто странник, - я медленно встал на ноги. – Странник, который ищет свою судьбу.
- Не место, таким как ты, у нас тут. Мы не любим чужестранцев. Вы всегда разрушители.
- Вы всегда выгоняете гостей после того как плотно их кормите? – приходил в себя я по чуть-чуть.– Кажется, Геродот был прав.
- Даже чужестранцам, которые любят эллинизм.
- Геродот – мой друг. Он всегда говорит правду.
- История – наука относительная. Мы не впускаем в наш город ложь, и людей, которые могут его с собой привезти.
- Да собака моя! Геродот! – взорвался я. Уж больно утомил меня этот костюмчик утопии. – Так, уже не помню сколько прошло, но, наверное, около полгода, как я вышел из утомительного города, чтобы искать истину. Поиски я начал очень давно. Но не смог приблизиться даже на один шаг. Так и оказался тут.
- Так ты тот самый дервиш? – удивилась одна из женщин.
- Не знаю, какой именно, но иногда в пути так меня называли.
- Тот, который переспал со всеми на своем пути, - фыркнула она.
- Если прям со всеми, то это про Геродота, - отмахнулся я. – В целом есть вероятность, это вы про меня.
- Не светит тут тебе такое, - услышал я голос позади. Все отошли и дали дорогу, мужчине лет шестидесяти, с начинающими седеть волосами. В отличии от остальных, он не был так аккуратно сложен, и замечались глубокие морщины на его лице. Он медленно, хромая на правую ногу подошел ко мне, и стал прямо лицом к лицу. – Если ты ищешь истину, я помогу тебе его найти. Но ты должен поклясться, что все знании, все свои пороки, которые нес с собой из внешнего мира, ты оставишь там. Наше поселение держится подальше от распутства, и мы стремимся лишь постичь себя. Хочешь быть частью этого? Мы не против, только лишь научишься сдерживать свою эмоциональную сторону. Если не хочешь, то вали отсюда, и будешь считать что ты, нас никогда и не видел. А если ты согласен, то останешься с нами, и узришь богатство.
- Идти мне некуда. Но если уж богатство вы имеете ввиду то, материальное, что я вижу, то я всегда за бедность.
- Молодой ты парень. Бедность только звучит романтично.
- Друг, знал бы, сколько богатства, в нашей бедности!
- По-твоему, поиск способа выживания и есть суть существования?
- По мне, все дело в покое. Жизнь прожита не зря, если человек нашел покой.
- Приобретешь ее здесь, если станешь частью общества. Если страх быть такими как все, преодолеет над твоим желанием найти ответ, то можешь идти. Тут мы все для одного. Можешь остаться прямо тут. Тут господин Зейналов держит свое сено и дрова.
- Благодарю, - сказал я, и снова сел, дав понять им, что пора дать мне возможность быть в покое. Люди, еще пару минут понаблюдавшие за циркачом, ушли, дав мне остаться со своими мыслями.
Через час, ко мне подошел один из мальцов, и передал мне бритву с пеной. Пол часа, я пытался побриться, и в итоге достиг цели. Мое лицо, не знавшее бритву так давно, сразу же дала раздражение, и покраснело. Я помолодел на лет десять, если не больше, но волосы трогать не стал. Уж облысение – мой страх. Так почему бы не насладиться своей молодостью, если к пятидесяти годам могу остаться лысым?
На закате я решил выбраться из уединения и увидел что-то, о чем совсем не думал. Вся деревня была озарена светом. Даже перегородки между домами были украшены разноцветными лампами, будто готовились ко встрече Нового Года, хотя он уже остался за нами восемь месяцев назад. Дороги были ровные, как бритва, с осторожно размещенными фонарями по сторонам. На каждые несколько метров стояли скамейки, идеально вписывающиеся в окружение. Где-то вдали можно было разглядеть или почувствовать озеро и какое-то необычное влияние, исходящее от него.