- Будем искать Бога, - ответил я.
- Зачем? – спросил Геродот.
- Я хочу обрести покой. Понять суть справедливости, обрести веру. Знать суть всего сущего.
- Да хрен с ним, - ответил Геродот. – может все-таки бросишь это все, и будешь жить как все остальные?
- Вот скажи мне,- обратился я ему, продолжая гладить. – Зачем ты здесь один?
- Ты это пока не знаешь.
- Ну и что?
- Я говорю у тебя в голове, дубина. Пока ты не знаешь, не буду знать и я.
- Такую речь испоганил. Но правду глаголят твои псиные губы, или как они там у тебя называются.
С наступлением ночи, все больше клонило ко сну, и решил я, построить свою палату Сонников, так я называл свою палатку, где и приходили большинство моих мыслей, и впустил в него Геродота. Тоже странно, ведь я никогда не спал с другом. Но всякое в жизни бывает. Главное с ним можно согреться. Ха-ха. Как это по-свински. Пользоваться своим другом. Но все ради выживания.
Пока я был малоопытен и не особо понимал, где лучше всего провести ночь, поэтому вся планета стала для меня кроватью. Хотелось наблюдать за звездами, но холод мешал мне наслаждаться этим удовольствием. Через полчаса после того, как мы легли, размышляя о прекрасных женщинах, а Геродот о красивых суках, мы медленно погрузились в мир грез.
Утро наступило со странных шагов – точнее мое, мое утро началось со странных, чужих шагов. Геродот скулил зубы, а я, так как мои клыки были не такими работоспособными, сжал в руках нож.
- Извините, - услышал я спокойных, детский голос. Спрятав «меч», я открыл замок моей кровати, и вышел на природу. Солнце ослепило меня, и я долго прищурился, и моргал часто, чтоб привыкнуть ко свету.
Передо мной стоял мальчишка лет десяти, а может двенадцати – этих маленьких чертей я особо не различаю. Но, коротко говоря, он был не высоким, с детским голосом и невинными глазами. Это дает мне право думать, что он ребенок, а не карлик-убийца из очередного хоррора.
- Что ты тут делаешь малец? – спросил я, продолжая зевать и привыкать ко свету.
- Уважаемый дервиш муэллим, - начал он, словно читал заранее заученный стих, для выступления на празднике открытия первой детской школы отшельничества перед главой исполнительной власти. – Мой отец приглашает вас к нам домой.
- А откуда твой отец знает обо мне? – удивился я.
- Вся деревня говорит о вас. Вы взбудоражили всех. Уже несколько десятков лет, как тут не появлялись дервиши. Наша религия обязывает встретить вас подобающе.
Знаете что, я повернулся и под холмиком увидел деревню! Да-да! Целую деревню, с хаотично разбросанными домами, сотнями метров друг от друга. Всего их было не больше сорока, но на другом конце возвышалась гора, на вершине которой красовалась прекрасная мечеть. Мечеть?! Подождите, теперь это не деревня, а село, так? Но село – это в том случае, если была бы церковь? Твою ж мать. Трудности перевода. Продолжу называть деревней. Я четко помнил, что вчера этого всего тут не было, и моя память редко меня подводила. Поэтому начал очень внимательно рассматривать мальчишку и заметил, как то же самое делает он. Но я думаю, будь тут что-либо странное, Геродот бы почувствовал и предупредил бы меня. Надо довериться чутью, которое толкает меня туда, как минимум, чутью кавказской овчарке с греческими корнями.
Может быть, я смогу тут найти ответ на свои вопросы, может Бог сам захотел, чтобы я попал сюда. Нет ничего сложнее, чем искать самого себя, не имея представление о том, как выглядит твоя вера.
Подготовившись, я осторожно последовал за этим маленьким существом, не вдаваясь в изучение окрестностей деревни, и мы направились к первому попавшемуся дому. Он выглядел довольно старым. Нас первыми встретили куры и петух, последний, как и мой будильник в городской жизни, не смог разбудить меня утром. Геродот, аппетитно смотрел на них, и я чувствовал сильную волю в этой псине. Похоже, его воля была сильнее, чем моя.
Меня встретил у двери мужчина лет пятидесяти, с очерневшей от полевой работы, кожей, с грубыми, рабочими руками, в старом пиджаке и пожелтевшей сорочке. Он выглядел будто, мальчишка, пробудивший во мне утренний назойливость, вмиг постарел, и слегка облысел.