- Доброе утро, молодой дервиш, ищущий себя в этих краях! – демонстративно поздоровался он.
- Утро доброе, - ответил я крепким рукопожатием.
- Рад видеть вас у нас! Проходите.
Спустя пол часа, мы успели узнать друг о друге, и после плотного завтрака, (я попросил накормить и Геродота, хотя ждал он меня на улице), мы сели за чаепитием.
- Что ты ищешь странник? – спросил меня он, выпивая чай с лимоном и с растениями, придавшими особый вкус.
- Бога, - коротко ответил я.
- Мы люди верующие. Я очень надеюсь, ты сможешь обрести его тут.
- Я тоже надеюсь.
- Чтобы тебе помочь, предлагаю к вечеру подняться к нашему Шейху. Он будет в мечети, к вечернему намазу. Я вас встречу, и поболтаешь с ним.
Я, конечно же, согласился. Меня очень удивил то, что он не сказал, встреча с имамом, или с моллой, а именно с Шейхом. Тут, конечно же, попахивало авторитаризмом. Да и не вызывали они, религиозные люди, во мне доверие. Как можно отказываться от прелестей мира под предлогом Бога, хотя он и создал их? В моем представлении это больше похоже на эгоизм, чем на религию. Человек, зацикленный только на себе, становится пустословом, а пустословы часто втягиваются в интриги, разжигая в себе маленького дьявола. Я намерен внести немного смуты в их спокойный мир. Геродот служит мне свидетелем: я буду максимально открыт и лоялен, и приму их истину, если в ней есть правда!
Чтобы не выглядеть самозванцем и проявить уважение ко всем дервишам, я решил попробовать медитировать под открытым небом, хотя не знал, как это делается. Просто сел на траву, скрестил ноги, закрыл глаза и пытался очистить ум от мыслей. Сначала я ощущал присутствие Геродота, который лежал рядом и внимательно следил за своим другом.
- Ну, ты идиот, - сказал мне он.
- Мы оба служители единой цели, так дай мне развлекаться, - ответил ему я.
Спустя несколько минут, пока я размышлял о том, сколько еще времени мне придется стоять здесь, чтобы меня заметили, я перестал чувствовать мир вокруг себя. Мой разум очистился, и я слился с природой. Моя головная кора казалась пустой, и мой мозг словно потерялся. Я ощущал стук своего сердца и слышал все вокруг. Чириканье птиц звучало в моем сознании, словно я сам стал одной из них. Я почувствовал полет и ветер, который ласкал мое лицо. Сердцебиение птицы стало для меня символом покоя, приносимого небесами.
Запах трав окутал меня, и я почувствовал себя частью природы, пронизанной солнечным светом. Жизнь вдыхалась в меня, и каждый луч проникал сквозь мою сущность. Охватила меня тревога. Я боялся, что кто-то наступит на меня, и моя жизнь оборвется. Мне хотелось закричать, что я тоже имею значение в этом великом круговороте жизни. Я принадлежу сюда, не топтайте меня, дайте мне жить! Но голоса не последовали, ибо я не мог выразить свои мысли словами.
Понимаете, я на самом деле начал осознавать процесс ментального очищения. Почувствовал, будто шагал по срединному пути, стремясь к освобождению от сансары, обращаясь к аспектам мудрости. Мне стало видно все. Тьму, которая окружала мое физическое тело, и которая частично растворялась вместе с прозрением. Мое сознание преобразовывалось в нечто особенное, благоприятное, приятное. Я стал осознавать еще глубже свою пустоту, отсутствие собственной природы - осознание взаимосвязи всего сущего. Я почувствовал, как мудрость развивается через очищение ума, усиление контроля над ним, готовя его к постижению Истины, чтобы открыть дверь к Прозрению. Чистота мира охватывала все, но потом я почувствовал голод, и все это исчезло.
- Геродот, я голоден, - промолвил я.
- Дервиш, вы случайно не голодны? – резко услышал я голос мальчишки позади себя.
- Еда для меня, не столь средство удовольствия, сколь нужда для существования, - ответил я, сделав мудрый взгляд. – Но поесть не откажусь. Только, малыш, главное покормить моего друга. Сможешь для него раздобыть косточку?
- Все вы люди такие, - обиделся на меня Геродот. – Как познакомишься, то курицей покорми, а как подружились то сразу кость.
- Прям как в браке а? – рассмеялся я.
Пообедав жареной картошкой – курицу я отдал Геродоту, уж больно, обвиняюще на меня он смотрел – я вздремнул лежа на сене.
К вечеру мы поднялись к той самой горе. Как циркач в новом городе, я привлек за собой толпу детей и молодых людей, которые следили за мной, высказывая всякую ерунду. Я чувствовал себя, как Джон Леннон перед важным выступлением.