К моему ужасу, в рубке вновь появился командир.
— Что случилось? — спросил он, чуть более взволновано, чем обычно.
Он шагнул ко мне, но я уже стояла на ногах, притом на приличном расстоянии от него. К счастью, за его спиной вырос бортинженер.
— Что с вами, мисс? — снова спросил негодяй, словно ничего не произошло.
Перенесённое потрясение оказалось слишком сильным, чтобы я могла дать какой-нибудь ответ. Человек, убивший Серафиму Андреевну и намеревавшийся убить меня, оказался командиром. Неужели он заразился в первый же день нашего прилёта? Может, беседа с выходившими на поверхность учёными, оказала на него такое роковое действие? Но ведь это чудовищно!
У меня в голове поплыл такой туман, что я не могла даже закричать, когда командир усадил меня в кресло. А он подошёл к графину и налил мне воды. Я машинально взяла стакан, но сразу же поставила на стол, потому что у меня дрожали руки.
Мистер Уэнрайт озабоченно склонился надо мной, и я с отвращением посмотрела на его чёткоочерченное, худощавое, непривычно усталое лицо, несколько минут назад бывшее таким страшным и незнакомым. И этот тёплый насыщенный серый цвет глаз… Меня дрожь пробрала, когда я осознала, что у того мистера Уэнрайта, который пытался меня убить, глаза не имели такого оттенка. Если бы он напал на меня не в рубке, а где-нибудь ещё, я бы внимания на это не обратила, но здесь, среди приборов, я бессознательно отметила, что глаза того мистера Уэнрайта не гармонировали с окраской лицевых панелей. Цвет его глаз имел способность изменяться? Но это невозможно.
— Где мистер Форстер, мисс? — спросил бортинженер.
Тут меня словно током ударило: я подумала, что первый штурман тоже мог подвергнуться нападению.
— Ему стало плохо, и он ушёл к себе, — сказала я, вставая. — Надо спешить к нему.
— Мистер Гюнтер, сходите, узнайте, что с ним, — приказал командир.
Меня вновь бросило в дрожь, когда я поняла, что осталась наедине с убийцей. С убийцей, у которого менялся цвет глаз? Уж не померещилось ли мне, что на меня напали? Он был таким спокойным, привычным, знакомым… Только, кажется, он всё ещё не оправился от своей болезни.
— Присядьте, мисс, и расскажите, что случилось, — попросил мистер Уэнрайт, но его прервал сигнал вызова.
У каюты первого штурмана мы очутились одновременно.
— Останьтесь здесь, мисс, — велел командир.
Ожидание показалось мне нескончаемым.
— Что с ним? — спросила я бортинженера, когда тот вышел.
— Чем-то отравился, мисс, — объяснил немец, уходя.
— Ничего страшного, мисс, — заявил он, возвращаясь с медицинской коробкой.
Не знаю, сколько времени тянулось ожидание, но, наконец, и командир и бортинженер вышли.
— Он проспит до вечера, — сказал мистер Уэнрайт. — А теперь вернёмся в рубку, и вы, мисс Павлова, расскажете нам, что произошло.
— Меня пытались убить, — объяснила я. — Мистер Форстер почувствовал себя нехорошо и сказал, что на минуту выйдет. Пока я была одна, в рубку кто-то вошёл… с ножом. Я нажала на кнопки, а он меня оттолкнул и убежал.
— Но он вас не ранил, мисс? — спокойно спросил командир. — Кто это был?
Мне хотелось сказать: "Вы, сэр!" — но что-то мне мешало это сделать. Мне не давал покоя изменившийся цвет его глаз. Я знала, что беру на себя огромную ответственность, скрывая имя убийцы, но не могла поступить иначе. Кто поверит, что глаза имели другой цвет или оттенок? Все решат, что с перепугу я ошиблась, да я и сама скоро перестану быть в этом уверена, однако пока я не разберусь, в чём здесь секрет, я не смогу произнести имя убийцы.
— Не знаю, сэр. Я не успела его рассмотреть. Я сидела к нему спиной и услышала шорох…
Я замолкла, потому что, если бы не этот шорох или шарканье, я бы даже не успела понять, что меня убивают. Лишь неосторожное движение командира позволило мне избежать удара и позвать на помощь.
— Я ничего не успела увидеть, кроме ножа. Наверное, мисс Сергеева была убита им.
— Что это был за нож, мисс? — спросил мистер Уэнрайт, будто сам не знал, что это был за нож.
— Длинный, очень узкий, блестящий.
— Это был мужчина?
— Да, сэр, по-моему.
— Какого цвета был его костюм? — спросил бортинженер скорее для проформы.
— Не знаю, сэр.
Мистер Гюнтер удивлённо посмотрел на меня. Действительно, с моей стороны было странно не увидеть цвета костюма. Командир оценивающе приглядывался ко мне.
— Я не заметила цвет его костюма, — с отчаянием сказала я. — Я видела лишь нож.
— Но на каком фоне вы видели нож? — не сдавался немец.
— Мистер Гюнтер, много вы сами заметите, если нападут на вас? — попробовала я защищаться.
Мистер Уэнрайт поднял руку.
— Хорошо, мы вам верим, мисс. Конечно, вы были так испуганы, что ничего не могли сообразить.
Моё самолюбие молчало. Пусть убийца думает, что я, как и следует ожидать от женщины, в испуге всё проглядела. Я-то знаю, что я видела. Я видела, что цвет глаз командира-убийцы отличался от цвета глаз командира, стоявшего передо мной. Что бы это ни значило, но я докопаюсь до истины.
Мистер Гюнтер как-то странно фыркнул и опрокинул графин. У меня сердце оборвалось, но он успел очень ловко его подхватить и поставить на место, так что Броська не пострадала.
— Я сейчас всё приберу, сэр, — смущённо сказал бравый бортинженер и побежал за тряпкой.
— Это был мистер Державин, мисс? — быстро спросил командир.
— Нет, сэр.
— Мсье Рок?
— Нет. Я не знаю, кто это был, но не они, это точно. И не алжирец.
— Может, это был сеньор Агирре?
— Не знаю, сэр.
У меня создалось такое впечатление, что командир совершенно искренне пытался выяснить, кто мог на меня напасть. Не означало ли это, что на него находят приступы затмения, когда он сам не ведает, что творит? И в такие минуты у него мутнеют глаза, меняя цвет… В литературе часто встречаются выражения типа: "У него потемнели глаза", "Его глаза стали мутными". "Его серые глаза подёрнулись лазурью". Я не наблюдала такого и думаю, что это образные определения взгляда, а не цвета радужной оболочки. Но, может, и в жизни глаза человека порой могут менять оттенок?
Бортинженер быстро привёл в порядок рубку, сбегал за водой и перемыл стаканы.
— Мисс Павлова, почему вы меня не вызвали, когда мистеру Форстеру стало плохо? — задал командир запоздалый вопрос.
— Откуда мне было знать, что ему очень плохо, сэр? — спросила я. — Мне он сказал, что пойдёт умыться и вернётся.
— Я запретил работать в рубке в одиночку.
— Он сказал, что сейчас вернётся. Если бы он не пришёл через пять минут, я бы вас вызвала.
Мистер Гюнтер долго на меня смотрел, соображая, а потом спросил:
— Мисс Павлова, а почему мы никого не встретили в коридоре? Вы нажали на кнопки, когда убийца был в рубке. Я выбежал из каюты почти сразу, а мистер Уэнрайт ещё раньше: он намного меня опередил. Куда же мог исчезнуть ваш убийца?
Он и не исчезал. Он вышел из рубки, чтобы в неё вернуться, только уже с другим цветом глаз. Но мне надо было дать бортинженеру дельный ответ, а я не могла сообразить, какой.
— Полагаю, что он отсиделся в лаборатории или поблизости, — неожиданно выручил меня командир. — А пока мы были в рубке, он ушёл. Если бы вас, мисс Павлова, сегодня убили, вы были бы виноваты в этом сами, потому что нарушили мой приказ не оставаться в рубке одной. Прежде чем уйти, мистеру Форстеру следовало…
— Сэр, ему было так плохо, что он сам не знал, что делает, — вступилась я за ни в чём не повинного первого штурмана. — Он и сам пострадал. Он бы умер, если бы вы не пришли ему на помощь?
— Может, и не умер бы, мисс, — возразил командир, — но ему было очень плохо.
Вечером бледный и измученный мистер Форстер пришёл в рубку.
— Как вы себя чувствуете, сэр? — спросила я.
Командир повернулся к нему.
— Сэр, почему сегодня днём вы покинули рубку, не предупредив меня? — спросил он своим ровным голосом.
Мистер Форстер смутился.