— Сюда кто-то приходил, — объяснил мистер Уэнрайт. — Ему были нужны вы, мисс Павлова. Очевидно, он задел ногой за сигнальное устройство.
— Я это поняла, сэр, — сказала я.
К чему было изображать невинность? Я знала, что кто-то мной очень интересуется, чувствовала чьё-то недоброе внимание.
— Вас это не удивляет, мисс? — спросил бортинженер.
— Нет, мистер Гюнтер.
Горничная с ужасом следила за происходящим, а я подумала, что убийца просчитался. Ему надо было выбирать жертву не по внешней беззащитности, а более умно. Может, я ошибаюсь, но мне кажется, что мисс Фелисити, несмотря на рост и мощь, не оказала бы сопротивления напавшему на неё преступнику.
Видя, что немец поражён, я пояснила.
— Я чувствовала, что кто-то за мной следит, но не могла это с достоверностью утверждать.
— Он хотел войти к вам, мисс? — поинтересовался бортинженер.
— Нет, вряд ли он на это рассчитывал. Скорее всего, он хотел вызвать меня из каюты с помощью гипноза, но способности у него хуже, чем у убийцы мисс Яниковской и мистера Георгадзе. Тот мог на расстоянии лишать человека собственной воли, а этому нужно подходить поближе. Однако теперь этот человек знает, что подходить к моей двери опасно, поэтому сигнализацию можно не устанавливать.
По-моему, мистер Уэнрайт был рад, что мы с мисс Фелисити не протестуем против "Одиссеева метода", благодаря которому в ночное время мы были под контролем и защитой сигнального устройства.
— Возможно, мисс, — неопределённо сказал командир.
На том мы и расстались, но, уже заперев дверь, я услышала, что он поставил всё-таки мне под дверь компактную и незаметную коробочку, которую, по-моему, смастерил сам.
Утром в рубке мистер Уэнрайт меня спросил:
— Мисс Павлова, ночью вы говорили о способности конголезца вызывать к себе людей на расстоянии. Откуда вы это узнали?
— Он пробовал меня вызвать, сэр, — пришлось объяснить мне. — Он звал меня к повороту около столовой. Потом там нашли мисс Яниковскую.
— Пробовал и… — заинтересовался немец.
— Я решила не ходить.
— А в чём это выражалось? — не отставал он.
Командир тоже слушал очень внимательно, хотя и сохранял невозмутимость.
— Трудно объяснить словами. Возникало чувство, что меня зовут, и этому зову нельзя противостоять.
— Но вы выдержали характер, — подытожил бортинженер.
— Пришлось. Я ведь не знала, что нахожусь в безопасности, как Одиссей.
Сорвалось-таки с языка.
— Как кто? — сейчас же ухватился за мою оговорку мистер Гюнтер.
— Одиссей приказал гребцам заткнуть уши, а его самого привязать к мачте, чтобы он мог безнаказанно услышать зов… этих… Как их?
Бывает же, что слово, которое сотни раз повторяешь про себя, в нужный момент начисто забывается.
— Ну да, — согласился немец, ухмыляясь. — Как их?
— Устриц, — с непроницаемым видом подсказал мистер Уэнрайт.
У бортинженера глаза на лоб полезли от изумления, а я подосадовала, что командир выставляет себя таким дураком. Правильно говорит поговорка: "Помолчишь — за умного сойдёшь". Как начальнику экспедиции и командиру космического корабля ему, может быть, нет равных, но в обычном разговоре ему лучше было бы держать рот на замке, а то его высказывания граничат с идиотизмом.
— Не совсем устриц, сэр, — отозвалась я довольно сухо.
— Тех тварей, из отряда которых дюгони, — догадался мистер Гюнтер, у которого тоже, как видно, было не всё в порядке с памятью.
— Сирен, — сразу вспомнила я.
Мистер Уэнрайт отвернулся от нас к приборам. Или наш разговор ему наскучил, или ему было стыдно за неудачное слово.
— Никогда такого не испытывал, — признался немец.
— Я тоже.
— Теперь я хочу выяснить, мисс Павлова, почему вы не рассказали об этом мне, — повернулся к нам командир.
— Тогда я не знала, что это было, — ответила я. — Кроме того, я боялась, что здесь замешан… мистер Форстер.
Командир прекрасно меня понял.
— А почему вы не сказали, что за вами кто-то следит? — спросил он.
— У меня не было никаких данных для подозрений, сэр. Просто ощущение чего-то, что нельзя определить.
Пусть мистер Уэнрайт думает, что ему заблагорассудится, а я не забыла, что в столе он держал наготове шприц с раствором, мгновенно меня усыпившем. Конечно, сейчас у него этого шприца нет, но, если я буду донимать его своими смутными опасениями, у этого механизма, далёкого от мира чувств и предвидений, вновь может возникнуть опасение, не потребуется ли мне успокоительное.
— Сегодня ночью ваши подозрения подтвердились, мисс, поэтому теперь докладывайте обо всех происшествиях, даже самых незначительных, — потребовал командир, проявив большое терпение. — Когда вы будете выходить из своей каюты, прежде предупреждайте меня.
— Есть, сэр.
— Надеюсь на ваше благоразумие.
Провожая меня в столовую, мистер Уэнрайт вновь испытал неприятные ощущения, потому что мы застали задержавшихся мсье Рока и мисс Тейлор. Командир, конечно, был озабочен ночным визитом и опасался любых контактов со мной пассажиров, а мне была нежелательна встреча с французом, даже если бы он не был заражён вирусом жестокости.
— Добрый день, мадемуазель, — по обычаю приветствовал меня мсье Рок.
— Добрый день, мсье, добрый день, мисс, — ответила я.
Мисс Тейлор мало изменилась, но усталость и постоянное нервное напряжение всё-таки сказывались. Мне было любопытно посмотреть, как отнесётся к своей соотечественнице мистер Уэнрайт, но он был глыбой льда и человеческих чувств не выражал.
— Сколько дней осталось до приземления? — спросил мсье Рок.
— С сегодняшним шесть дней, мсье, а первого марта утром мы будем уже на Земле, — ответила я.
Шесть дней, целых шесть и всего шесть. Хочется прилететь домой живой и здоровой и чтобы все были живы и здоровы, поэтому шесть дней кажется долгим, таящим опасность сроком, но и очень жаль, что полёт заканчивается и вскоре мне предстоит расстаться с этим кораблём и вернуться к себе, и шесть дней кажутся мгновением. Я так быстро привыкаю к месту работы и к людям, что не хочется перемен.
— Мы встретимся с вами после прилёта? — осведомился француз.
— Наверное, мсье, — согласилась я, хотя и не была рада такой перспективе.
— До свидания, мадемуазель.
— До свидания, мисс.
Всё-таки француз был законченным дамским угодником, этаким Ловеласом, но применительно к современным условиям жизни. Не удивлюсь, если он точно также крутится возле мисс Тейлор и даже постаревшей мисс Нгуен. Но убийца он или нет? Как убийца он должен пытаться избегать встреч со своей будущей жертвой или, наоборот, афишировать свои дружеские, даже более чем дружеские чувства ко мне, чтобы отвести от себя подозрения.
Мистер Уэнрайт был очень недоволен очередной встречей. Мне он своего неудовольствия не выражал, но я-то всё вижу.
24 февраля
Всё меньше дней до приземления. Если не считать сегодняшнего, почти уже прошедшего, то осталось всего четыре дня. Меня беспокоит мистер Уэнрайт. Он и прежде мало времени уделял отдыху, а теперь, после ночного переполоха, вообще старается как можно реже оставлять меня в рубке одну. Я уже начинаю тревожиться за его здоровье. Конечно, он человек взрослый и к тому же командир, так что сам должен понимать, сколько времени нужно посвящать сну, но если он и дальше будет себя так изнурять, он на Т-23-7 не полетит, а это было бы для него тяжёлым ударом. С этим надо считаться, хотя я бы, конечно, предпочла, чтобы ни он, ни мистер Гюнтер не участвовали в этой опасной экспедиции, да ещё без меня. Я понимаю, что я не богатырь, не герой и не могу представлять из себя защиту для спутников, но для меня спокойнее, когда я сама подвергаюсь тем же опасностям, что и другие. Я тогда меньше тревожусь, чем когда лечу на своём корабле в комфорте и безопасности, не зная, каким опасностям они подвергаются, и думая, что они в это время, может быть, гибнут.