Утром встал, голова трещит — пошли в ближайший магазин за пивом. Вроде чуть полегчало. А вечером — в караул. Прошел пешком от «Пещеры» до Абу-Абакара — ох, как далеко! Кругом грязь. Пришел домой по уши в грязи — воды нет, ничего нет — такая тоска. Одно радует: завтра смотр, а я на него не пойду.
В Чечне какая-то заваруха, танковые сражения. На разводах Маринин зудит о бдительности — достал уже. Как домой хочется!
23 ноября.
В очередной раз не получил деньги. Опять надо писать жалобу в округ — начфин Витя, наверное, подзабыл, что я умею это делать. Попал у КПП в «объятия» Изама: пришлось «занять» ему 50 тысяч — к счастью, больше у меня не было.
Серега до сих пор в госпитале, но выглядит заметно лучше.
Заходил на рынок вчера — купил яблок и изюма. Здесь я фруктов ем больше, чем дома. Базар в этом отношении прекрасный.
24 ноября.
Беда — мой комбат заболел. Я — СОБ. Мне теперь вести батарею на смотр. Я бы с удовольствием, но я ведь с ними не справлюсь. Кикелы эти меня живьем съедят. На смотрах командовать мне еще не приходилось.
Наряд тоже мне расписывать надо. Я один в такое дерьмо мог влипнуть. Вовка и Серега — КВУ, у них СОБы — Поленый и Костин, а я один из наших — СОБ. Расписание делать надо. Что-то про парк вчера на совещании Огнев бубнил. У меня прав нет, я в технике — дуб дубом. Ужасно неудобно.
Хочу купить плэйер — музыку послушать, а то совсем одичаю тут.
Модуль в первом городке обворовали. В первом! У нас тут можно просто пешком пройти и все забрать. Надо придумать, куда прятать деньги, пока они у меня еще есть.
27 ноября.
Огнев узнал о болезни Хакимова и поручил нашу батарею временно Куценко. «Пушко, — сказал он, — я собственную собаку бы не доверил». Какой камень упал с моей души!
Вчера получил деньги — подъемные! Сегодня добежал до почты — сразу сделал денежный перевод домой. Заодно и позвонил. Мать беспокоится, как я тут питаюсь и одеваюсь. Если бы только это меня волновало!
Огнев поручил мне заделать дыру в заборе в парке. Доставай цемент, кирпич и делай. Когда хочешь и как хочешь. У меня в батарее новый контрактник — Айгази. Между прочим, нормальный пока мужик. Он сейчас еще полон энтузиазма — вот с ним-то я это и сделаю. Я уже и стройку одну присмотрел, где кирпичики возьму. Где взять цемент? У Айгази машины нет, придется искать транспорт.
Все настойчивее разговоры о полевом выходе.
30 ноября.
Достали меня эти солдаты из местных. Последний караул прошел омерзительно. Помещение толком не убрали. Избили солдата — русского. Я слышал крики, но не вышел — а что я сделаю?! Местные на меня самого кинуться могут, о последствиях лучше не думать.
А одних русских в караул не набирается: наряд по столовой чисто из славян. Местных туда ставить бесполезно. Им в падлу в таких местах работать.
К кадровым офицерам отношение намного лучше. А я что: институт закончил, два года пошарахался и домой. Солдатской жизни, так сказать, не нюхал. И отношение соответственное — кадровые посмеиваются, а солдаты презирают. Правда, это больше к местным относится.
4 декабря.
Пришел из госпиталя Серега. Сказал, что ему просто настое...ло там, лучше в части в караул походить. Травмы у него не такие серьезные оказались, как мне сначала показалось, так что внешне он вроде бы в порядке.
По случаю его возвращения была большая пьянка. Приходили Поленый, Гарифуллин, Костин и Косач. Что-то давно я Пургина не вижу. Костин из наряда забежал на полчаса. А Косач, оказывается, неплохой парень. Мы с ним на разные темы долго говорили, да он нормальный (!): и соображает, и юмор есть и не злой. Наверное, из-за того, что он худой и в очках, ему приходится свои недостатки компенсировать наглостью и вызывающим поведением. А я уже привык много пить — как бы не спится.
Дыру в заборе заделали. Айгази достал машину, я дал ему денег на цемент, а в карауле — ночью — послал бойцов за пачку «Мальборо» надыбать кирпичей на ближайшей стройке. А через день выпросил у Хакимова двух бойцов, мастерок и за полдня дырку залепили — любо-дорого посмотреть. Хоть что-то у меня получилось!
Начинаю привыкать к армейской жизни. Если бы не местные с обеих сторон, вообще все было бы неплохо. Даже Огнев был в парке и мне сказал: «Умнеешь, Пушко, — молодец». Хоть я его и терпеть не могу, но было очень приятно. Очень.