Сидели, сидели — ничего не решили. А я думаю так: если бежать — это же куча неприятностей, разборки с военной Прокуратурой — там можно крупно влипнуть; а если остаться — страшно, по 100 тысяч только дай, потом они 200 захотят, потом 300; а потом все равно не заплатишь и они пришьют тебя где-нибудь потихоньку и разбираться никто не будет — они здесь почти все друг другу какими-нибудь родственниками приходятся.
Вот влип: с одной стороны — местные, с другой — Огнев. Что делать!!! К кому обращаться за помощью! Но если положение ухудшится — я побегу.
17 октября.
Сегодня получил форменные туфли! Ботинки, а я и не сомневался, проплыли мимо меня. Но теперь еще можно в туфлях ходить, хоть Маринин не будет орать на меня на смотрах. Давали мне бушлат белого цвета — недоделанный что ли? Я отказался — сказал, что буду ждать нормальный. Папоротник на складе смотрел на меня как на дурака. А я ходил в библиотеку — глянул газетки и случайно узнал, что одному нашему начальнику большому из Ростова новое звание присвоили. Я тут же ему телеграмму поздравительную отбил. Он, наверное, от удивления повесится — какой-то лейтенант из задрипанного гарнизона его поздравляет. В 1-м городке у нас и Управление бригадой все сидит, и медрота, и библиотека, и клуб, и «чипок» — а главное, здесь безопаснее. Тут как-то местные заметно меньше лазают. А вообще-то и не поймешь: гражданских полно — обслуживающий персонал. А если какому постороннему надо в 1-й городок пролезть — местные прапорщики или контрактники проведут без проблем.
Надо мамин перевод получить — все-таки послала! Скоро у Сереги день рождения — Шурика пригласим. Надо на рынок съездить — овощей-фруктов купить.
21 октября.
Пришла холодная погода — я мерзну, как собака. На плацу в 1-м городке — построение в бушлатах. А у меня его нет. Огнев сказал: «Иди на склад и получай белый». Мне холодно, пришлось идти сдаваться. Пришел на склад, а начвещь ко мне задом повернулся и пробурчал: «Все кончилось». Я вернулся к Огневу с этим известием и ультиматумом: «Пока мне бушлат не дадут — на службу ходить не буду!» Комдив, наверное, язык проглотил от моей наглости. Говорит: «Иди сегодня в караул. А послезавтра зайдешь на склад — получишь». Я у прапорщика-чеченца — соседа своего бушлат одолжил — он уехал куда-то к родне — и в караул ушел.
Вернулся вечером на другой день — Вовка сам не свой, трясется, бледный. Что случилось? Тут и Серега невеселый, хотя обычно его оптимизм прошибить трудно. А дело-то тухлое. Вчера были «гости» (слава богу, что я был в карауле)! Постучались, дверь была не закрыта, зашли: «Приглашайте в гости, да. Посидим, да. Побеседуем». Зашли, сели на койки — их четверо. У Сереги бушлат висел — один из них посмотрел: «Подари бушлат, лейтенантик». «Да мне он и самому нужен», — говорит Серега. «Да ты еще достанешь», — другой «друг» встревает. Серега чувствует, что сейчас останется без бушлата. Тут они стали и к Вовкиному бушлату прицениваться — дело запахло керосином. Неизвестно, чем бы все это кончилось, но к нам в квартиру заглянул за сахаром прапорщик из местных — он в соседнем подъезде живет. Он, похоже, сразу все понял: что-то им по-свойски залопотал, они побурчали, но ушли. «До скорой встречи», — сказали. Вовка отсыпал «спасителю» сахара, он ушел, а наши замкнули двери и сидят, не живые не мертвые.
Потом пришли Поленый, Косач, Пургин (этот из 3-го батальона; чего он тут околачивается, я не знаю — вроде бы слышал, что его там из-за денег достают, вот он и прячется у нас), принесли бутылку «Меркурия» и они врезали. Сергей и Вовка пока молчали — меня ждали, посоветоваться. А что я могу сказать?
Потом вернулся сосед-прапорщик-чеченец. Надеюсь, что хоть он-то своим присутствием местных отпугнет. А он ночью учудил.
Я уже уснул, чувствую, кто-то на меня лезет — дышать трудно. Резко просыпаюсь — на меня прапорщик лезет, наверное, за кого-то принял. Что-то мне на ухо шепчет ласковое. Я рванул изо всех сил. Чеченец, скорее всего, тоже в полусне был, потому что он отпрянул, посмотрел на меня изумленно и на свою кровать полез. Такие вот дела.
Серегин день рождения отпраздновали скромно. Вечером пришли, пожарили печенку, картошку сварили, на стол накрыли, выпили. Шурик приезжал и ночевал у нас. Прошло все относительно спокойно; Поленый, Косач и Гарифуллин были в наряде как раз. И прапорщик опять куда-то уехал. Я до сих пор не пойму — чем он в части-то занимается?