одим укрытие в свободной русской позиции для орудий. Нас удивляет огромное количество противотанковых бутылок с зажигательной смесью, которые складированы здесь. Весь день - сильная деятельность авиации. Несколько вражеских самолетов обстреляли наши егер-истребители. Вечером нас снова передвигают направо, при этом мы вместе с штурмовыми стрелками прочесываем большие злаковые поля. Русские «швейные машины», названные так из-за шума своих моторов, медленно летающие легкие бомбардировщики, которые используются только ночью, делают блиц-фотоснимки. Мы завертываемся на короткое время в наши плащ-палатки, для сна уже не остается времени. 7 июля. Третий день наступления. С утра идет наступление на «бабочковый лес» с сильным обстрелом штурмовиков и поддержкой боевых самолетов «Штука» (Ю-87). Оно становится нам неприятным из-за взрывающихся недалеко от нас с огромной силой бомб. Мы беспрерывно стреляем по световым знакам. Около полудня «бабочковый пес» - в наших руках. Взяты в плен несколько человек, по оставленным позициям и оставшимся транспортным средствам по узкому леску продолжается бой. Из укрытий выйти нельзя, мы будем обнаружены русской артиллерией. С расположенной в 2-х км отсюда высоты они имеют отличные наблюдательные возможности. Беспрерывно взрываются гранаты перед нами, позади нас и между нами, у меня чувство, что я лежу на большой металлической плахе, по которой бьют молоты кузнецов. Брызги гранатовых осколков свистят над нами, каждая часть тепа плоско вжата в землю. «Углубление, углубление, углубление - королевство! Только совсем маленькое углубление для головы. Здесь мне инстинктивно становится ясной крайняя важность этой части тела. Руки, ноги, даже живот - второстепенные вещи, только спрятать в укрытие голову. Лицо в пыли, пригодится каждый миллиметр, я пытаюсь выскрести в этой твердой, сухой земле углубление, борьба закованного со все раздирающим чудовищем. К тому же, палящее июльское солнце. Я купался в поту, на языке царапающий вкус песка. Горло пересохло. Как и все, и этот барабанный огонь тоже, имеет свой конец. У нас появляется офицер авиации, в 13 должны прилететь наши бомбардировщики, и мы должны снова идти в атаку. Бомбардировщики не прилетают, мы начинаем. Справа и слева мы видим плотную длинную линию наших стрелков и многие подтаскиваемые штурмовые орудия на одинаковой высоте. Это придает нам нового мужества и уверенности, мы справимся! Но противник не заставляет себя долго ждать; снова ударяют гранаты по нашим рядам. Хотя мы, оглушаемые шумом моторов и боя, едва можем реагировать, у нас удивительно мало потерь. Опыт, который подтверждается все больше: при множестве используемых взрывных материалов имелись относительно малые потери, при отдельно взятой гранате часто высокие потери. После того, как мы взяли 3 линии на высоте, на нас обрушился сильнейший огонь из пулемета и также из гранатомета из окопа, расположенного несколько правее напротив метров 400 от нас. Ком. роты оберпейтенант Хаверкамп и мой товарищ-связист Ханс Денис ранены. Нам повезло, мы нашли укрытия в только что покинутом русском окопе. Мы прочно залегли, дальнейшая атака была бы бессмысленна. Теперь присоединяются танки 2 и 9 танковых дивизий. Они встречены залпами вражеских противотанковых орудий. Несколько левее наши танки, наконец, прорываются дальше, мы позади их, затем останавливаются примерно в 1000 метрах от новой окопной позиции противника. Когда мы, пехотинцы, на одной и той же высоте находимся со своими танками в 100 метрах от вражеских окопов, они дают ход назад и исчезают в укрытии. Некрасивый ход, с моральной подавленностью мы не сможем справиться несколько минут. Массивная оборона отражается на нервах даже танковых соединений. Нам остается только срочная атака на русскую позицию. Здесь я нахожу, как раз кстати, русский автомат с полным магазином. В сильном огне со стороны противника мы одним рывком прорываемся к первому окопу. В 30 метрах пролегает второй сильно занятый окоп, из которого много камерадов получили выстрелы в голову, пока атаковали его со стороны. Наш ком. взвода, фельдфебель Гейнц Пфейфер, смертельно ранен выстрелом в шею. Младший офицер Эвальд Ланд принимает наш взвод. Теперь, собственно, и артиллерия стреляет точно по этому окопу. Наблюдение: при орудийном обстреле окопа двое мужчин были выброшены из него волной. Апатичные и полностью душевно опустошенные, они, несмотря на сильный атакующий огонь противника, остались стоять на краю огня. У них уже больше не было энергии для того, чтобы впрыгнуть в укрытие, нервное напряжение трех дней атаки было так велико, что, вероятно, им было все равно: убьет их, наконец, насмерть или нет. За ноги мы пытаемся втащить их в окоп. Здесь то же самое: в окопе много жертв, а с этими обоими, стоящими наверху в полный рост, ничего не случается! Наступает ночь, полевая кухня доставляет сладкую лапшу, долго с жадностью ожидаемое лакомство. Спокойно, все стоят на постах, укрепление позади нас никто не беспокоит. А на следующее утро сюрприз: кто-то из наших идет в бункер, уже мимо него свистят автоматные выстрелы. Бросаются внутрь бункера гранаты в качестве ответа, снова автоматные очереди. Еще больше ручных гранат в ответ - только когда сооружение воспламеняется, выходят из него два Ивана с поднятыми руками, совершенно невредимые; наши ручные гранаты не гарантируют смерть! В другом сооружении, впрочем, тоже находились двое русских.