Так она говорила, когда её алкоголизм достигал критической точки, тогда моими врагами была она, моя сестра, и каждый последующий ухажёр моей матери. Люди смотрели на меня как на маленького преступника. Шрамы и синяки давно превратились в безобразное месиво. Мои одноклассники смеялись и боялись разговаривать со мной. Я испытывал внутри себя смесь эмоций, названия которых даже не понимал. Не было ни дня, когда меня не обижали в детском саду, школе, не задевали по любому поводу. Во мне было много отвратительных привычек, которые меня успокаивали.
— Доктор, мой сын не может быть сумасшедшим, он ведь живёт прекрасно, у него столько друзей. Синяки? Не придумывайте, пожалуйста, подобные небылицы. Посмотрите на него, он ведёт себя как обычный ребёнок. У вас нет оснований обвинять меня в плохом отношении к моему сыну.
Потом она снова меня била. Помню, как избивала меня до такой степени, что я не ходил в школу несколько дней. Но и не ел нормально я столько же. Домашнего телефона нет, одноклассники не знают, где меня искать. Я в ловушке.
— Как ты думаешь, он долго сможет не есть? У нас есть хлеб, масло, вода, думаю, этого должно быть достаточно для полноценного питания. Надо подождать, пока следы станут незаметными, я же мать, у меня не могут забрать сына. Я мать. Подожди, я не слышу его шагов, я же говорила ему ходить по комнате, чтобы я слышала его. Где он? Вышел на улицу? Эта маленькая дрянь даже не сказала мне ничего. Соседи бесятся, что он ругается на собак, недавно от сильных эмоций он убил одну из дворняг, которая на него напала. Боже, как быстро растут дети. Нет. Вы не можете его забрать, я люблю его, он растёт здоровым ребёнком.
Тогда я сбежал впервые, и мать с отчимом подумали, что меня забрали органы опеки, а что, если бы так оно и было? Что, если в тот день за мной действительно приехали бы органы опеки? Что, если бы мне не приходилось часто сбегать и искать место, чтобы просто спрятаться от неё? Заберите меня тогда, в тот день, когда моё психическое состояние достигло пика. Всё стало бы иначе.
— Какое право вы имели забрать его у меня, он в порядке, он растёт счастливым. — После все, что она говорила, было невнятным бормотанием, ведь наконец она получила то, чего хотела.
Она признана невменяемой, моё психическое состояние достигло безразличия. Я не счастлив. Не грустен. Я могу пойти на что угодно, и мне будет всё равно. Меня спасли слишком рано, так не было. Сейчас всё пойдёт по-другому.
— Из него будто выбили эмпатию, эти следы на теле, его взгляд мёртвый и такой холодный. Его родственники отказались забирать его, они не потянут на своих плечах сбитого с пути психопата. Мальчика нельзя помещать в эти стены, в смирительную рубашку в 10 лет? В детском доме и так хватает своей жестокости, это место лишь усугубит ситуацию.
Я просидел в изоляторе несколько недель, на меня ещё не надевали смирительную рубашку, но всё было впереди. Я встретил своё 11-летие в одиночной камере. Однажды ко мне пришла посетительница, её я очень хорошо знал, но так не хотел, чтобы она появлялась. Моя сестра. Я бы стёр её имя из памяти тысячу раз. Она оставила меня там умирать, а сама прохлаждалась в доброй семье. Сестра выглядела прямо как Она, такая же неуравновешенная и безумная.
— Знаешь, почему никто тебя не заберёт? Ты никому не нужен. Всё именно так, как должно быть, ты никогда не был желанным ребёнком. Если ты продолжишь вести себя в таком духе, твоё место будет в лечебнице по соседству со своей сумасшедшей матерью. А я буду в шоколаде при любом раскладе. Я бы могла тебя забрать, только вот тогда всё внимание будет переключено на тебя. Благо я смогла уговорить бабушку с дедушкой, что ты будешь нам обузой. Нам и так непросто.
Получается, она добилась того, чего хотела всегда, избавиться от пьющей матери и остаться единственным ребёнком в семье. В этой версии она всё так же оставалась главным злодеем, только вот её планы сбылись, и всё пошло ей на руку. Зато теперь мои шрамы не пройдут, ведь моим лечением не занимается бабушка. Не говорит мне о том, как я с трудом переношу всю боль. Не даёт той ласки, которая была мне нужна. Возможно, если бы они не пришли за мной, всё могло бы сложиться иначе. Но этого не произошло. Скоро моё дело будет закрыто, и я отправлюсь туда, где таких, как я, будут силой учить любить жизнь. Ничего не изменится.
— Не приближайтесь к нему. Вчера он подрался с одним из мальчиков группы и чуть не задушил его на лестнице. В последний момент он отступил. Я никогда не видела такого растерянного лица. Его гнев невозможно контролировать. Более того, он понимает, что все, кто мог бы ему помочь, от него отвернулись, поэтому он отвернулся от самого себя. Кажется, ничего не остаётся, кроме как поместить его в лечебницу. Мы думали, что психиатр поможет, но недавно он подкрутил её кресло, и она упала, сломав два ребра. На этом он не остановился — воткнул ручку ей прямо в плечо, а потом отгрыз ей ухо. Ему уже ничего не поможет.
В последний день мне сообщили, что меня заберут. На их лицах была радость, но не за меня, а за то, что наконец они от меня избавятся. И в этот раз линия пошла совсем иначе. Если мой настоящий отец не может меня найти в жизни, почему в этой версии я не смогу показать вам его? Хотя бы здесь пусть он получит по заслугам.
В тот день он был молчалив. Зачем он привёл меня в свои одинокие хоромы? Здесь нет еды, нет тепла, моя жизнь разрушена и сейчас добивается этими грязными стенами. Я не понимал его мотивов. Мы жили в этой тишине полгода, пока он не начал пытаться покончить жизнь самоубийством. То веревка оборвётся, то фен в ванне не загорится. Зачем он меня забрал, если тоже хочет уйти? Раз хочет уйти, то пусть так и будет. Моё безразличие было на высоте. Он лежал в ванне, с ним плавал этот треклятый фен.
— Не смотри на меня, у меня нет ответов для тебя. Сколько смотрю на тебя, а ты и правда мой сын, такой же безумный, как мать и отец. Ха-ха. Что, у тебя нож? Хочешь сказать, у тебя получится? Эй… Стой… Больно. Перестань. Ты не должен так поступать. Маленький убл…
Его тело обмякло, оставалось ждать, когда мой окончательный приговор сбудется. Больше не видеть мне свободы, моя жизнь навсегда станет мягкими стенами, таблетками. А ведь всего лишь одно событие изменило целый ход действий. Меня водят под руку, хоть они и связаны, кормят какой-то дрянью, мои руки связаны 24 часа в сутки. Я не разговариваю. Постоянно злобно улыбаюсь. Говорят, психопаты более чувствительны, наверно, поэтому они понимают, что от меня не добиться ничего, кроме плохого. Со мною не говорит никто, кроме психотерапевта по понедельникам. Она пытается мне помочь, но мне стало это неинтересно. Я становлюсь тем, кем были мои родители. Никем. Хорошо, что на самом деле всё пошло по другому сценарию.
#ДушаПоэта
#АльтернативнаяВерсия