доедала.
27 апреля.
Тоска, тоска — все чернее и глубже, мы в ней совсем тонем.
В тайниках души — горькая и гневная утеха, мечта о мщении,
мысль покончить со своей родиной, обрести в себе самих сво
бодно мыслящую и свободно говорящую Голландию XVII и
XVIII веков; какие-то проекты, подсказанные отчаянием, даю
щие опору и отдых уму, — мысль уехать за границу и основать
там газету, направленную против всего, что тут творится;
раскрыть в ней себя, сорвать со своих уст печать молчания,
высказать все, что наболело.
Уже несколько месяцев нас угнетает сплошная полоса не
счастий. Все наши начинания, вот-вот готовые осуществиться,
идут прахом. Все срывается, все терпит неудачу. Наша пьеса,
о постановке которой объявлено в афишах, сообщено в газетах,
летит в корзинку *. Нашему роману, в порядке взаимных услуг,
обещана поддержка человека, относящегося к нам по-дру
жески, автора пьес, о которых мы пишем отзывы; роман дол
жен появиться, он набран... За неделю до срока — банкротство
ворочавшего миллионами Мило. Гэфф становится важной пер
соной, Гэфф! И роман возвращается в ящик нашего письмен
ного стола... Ко всему прочему — изнуряющие нас недомога
ния, предстоящая возня с перезаключением арендных договоров,
200
война с Австрией, наше выступление за Марию-Антуанетту, —
неладно все, вплоть до срывающихся мелочей и недостающих
офортов.
29 апреля.
Получаем письмо от Марио, письмо, показывающее, чего
стоит премьера *. Идем к нему. Он весь светится, сияет, расцвел,
стал еще откровеннее, еще наглее в своей непритворной
гордости, чем когда-либо... У него успех... Такой успех нас пу
гает: мы спрашиваем себя, принадлежит ли искусству хоть
что-нибудь в нашем ремесле? Возможно, мы дураки, что этому
верили и силимся верить еще и теперь.
Была надежда немного встряхнуться благодаря нашим кра
сивым выпускам, посвященным Сент-Обену, — и вот товарный
состав, с которым все было отправлено нам из Лиона, разбит
при столкновении поездов... Это уже последний удар! Бывают
такие упорные неудачи, что просто руки опускаются. Почти
нет сил чего-нибудь желать или пытаться что-то сделать.
30 апреля.
Сегодня вечером приходит к нам Сен-Виктор договориться
поехать завтра в Бельвю на обед у Шарля Эдмона. Это он пере
писал два первых действия «Фьяммины». Его мнение о «Вто
рой молодости» совпадает с нашим: «Мерзость, конечно, но
вы понимаете — Солар, Водевиль... Солар просил меня похва
лить. Что ж поделаешь? Я похвалил... Готье называет это укра
шать чеканкой дерьмо».
1 мая.
<...> В Бельвю Сен-Виктора весь день грызет мысль, как
бы Марио не подумал, что он искренне похвалил его пьесу.
И вдруг Марио сваливается к нам с поезда. «Дорогой мой, —
говорит Сен-Виктор, — я вынужден был похвалить твою пьесу,
хозяин заставил; но заклинаю тебя, не верь ты ни полслову.
Это прескверная пьеса». Я думаю о девизе на печати Сен-Вик-
тора: Vincet veritate... 1
Май.
Мы удивляемся, что все еще ничего не достигли. Я говорю
не о наших книгах, не о наших званиях, не о литературном
1 Побеждает истиной... ( лат. )
201
значении. Речь идет о нашем духовном значении и духовной
силе. Прежде всего это великое impedimentum 1 мужчины —
любовь и женщина — сведено нами к наипростейшему. Ника
ких связей, так и кишащих вокруг нас, никаких привязанно
стей — подобий супружеской жизни, тормозящих карьеру муж
чины, отвлекающих его мысль, лишающих его единой целеуст
ремленной воли: любовь занимает у нас пять часов в неделю, от
шести до одиннадцати, и ни одной мысли ни до, ни после. —
Другая наша сила, также редко встречающаяся, — это способ
ность наблюдать, оценивать людей, знание и привычка физио
номистов, позволяющие нам с первого же взгляда обнажить
характерные черты тех, с кем мы соприкасаемся, глубоко за
глянуть им в душу, нащупать все нити марионеток, угадать и
определить человеческую суть каждого — немалая возможность
повернуть обстоятельства в свою пользу, играть крапле
ными картами, ловить на лету удачу и обыгрывать своего ближ