Жизор, с 6 по 24 сентября.
< . . . > Насколько написанное слово, книга превосходит бе
седу! Самая плохая книга, самая легковесная и пустая — это
как бы корда, определяющая границы движения мысли, арену
истины. <...>
Две силы уравновешивают человека и противостоят его воле:
перемена и привычка. <...>
Ипполит Пасси, человек, вечно разглагольствующий о равен
стве 89-го года, провозглашающий на каждом слове смертный
приговор кастам и ненависть к аристократии, написавший про
тив аристократии книгу * и постоянно ее цитирующий, подхо
дит позавчера к своей свояченице и говорит ей: «Мне, пони
маете ли, необходимо снять квартиру на втором этаже. Прихо
дят ко мне люди такие почтенные, такие знатные, не могу же
я заставлять их подыматься на пятый этаж. Неудобно, чтобы
и с семьей-то они нашей встречались... Я знаком с русской
знатью, бываю в самом высшем обществе. Эдгар чуть было не
женился на молодой особе, род которой древнее царского...
Ох! Трудно будет его женить. Я создал нашей семье извест
ность. И при его имени ему нужна только такая невеста».
8 октября.
Придумали заглавие для книги, которую надо написать и
которую мы напишем: «Неведомая история Наполеона» *.
15 и 16 октября.
Эдуард везет нас на два дня в Комри, к своему отцу, в одно
из тех поместий, под Парижем, в которые вкладывают сто ты
сяч франков, чтобы получить каких-нибудь тридцать, — более
215
всего положение землевладельцев смахивает на положение
отцов.
Идем посмотреть Руайомон *, тот маленький фаланстер, тот
маленький затерянный оазис высшего общества, о котором в дни
нашей молодости Лефевр нам все уши прожужжал. Общество
вымерло! Ушло былое веселье! Остались только г-жа Бертье и
Фруадюр, престарелая чета, когда-то свидетели великолепных
празднеств, видевшие театр маркиза Белиссанса, когда на сцену
выводили настоящих лошадей, а декорацией служила настоя
щая мельница!
Сейчас тут только низенькие потемневшие домишки, похо
жие на старых ворчунов; парк попал во владение комиссионеру
по поставке угля, монастырская галерея застеклена, и в ее
окнах между черными водостоками висят безобразные краше
ные ткани; в саду же, среди зелени, развлекаются фабричные
голодранцы и звенит парижское арго.
Отправляемся в большой замок Людовика XIII, довольно
пышно реставрированный, к графине де Санси, супруге Санси-
Парабера, придворной даме императрицы. Повсюду — порт
реты императора и статуэтки наследного принца в форме гре
надера.
Мы пришли ради портрета г-жи де Парабер; * он — в гости
ной. Это одна из лучших работ Ларжильера. Женщина, как бы
восседающая на облаках пышных тканей; корсаж в фиолетовых
тициановских тонах выступает из целого потока золотистого
шелка. В руке у нее роза, по семейному преданию, поднесен
ная ей регентом в награду за ее уступчивость. Негр в стиле
Веронезе, затерянный внизу картины, протягивает цветы той,
кого регент называл «мой маленький черный вороненок», —
хрупкой молодой женщине со стальными нервами, созданной
для наслаждения и оргий.
Характер лица, улыбка глаз, весь облик отмечен уже чем-
то вполне современным и соединяет в себе тип времен Людо
вика XIV и волоокий тип времен Регентства, тип женщин Натье.
Облик изысканно-изящной женщины наших дней в костюме
эпохи Людовика XIV; завитые волосы зачесаны кверху в виде
диадемы богини — всего этого нет на портрете, гравированном
де Вале.
Когда мы уже прощались, г-жа де Санси, дочь генерала Ле-
февра-Денуэтта, предложила нам посмотреть ее наполеонов
ский музей. Это предметы из комнаты Бонапарта в особняке
на улице Победы, завещанные ее отцу.
216
Дверь, выходящая на лестницу, не выше среднего человече
ского роста, комната устроена в виде мансарды. На коричне-
вато-лиловом фоне — арабески в духе помпейских, иссиня-белые
барельефы. Над ними орден Почетного легиона, «Честь и Ро
дина»; с одной стороны — орел, с другой — крокодил. Внизу —
античная мужская голова и античная женская голова. Дере
вянная кровать выкрашена под зеленую бронзу; ножки в виде
четырех пушек; карниз для полога у кровати — в виде антич
ного копья, с него спадает такая же ткань, как на окнах, — по