лотнища холста в широкую синюю полосу, имитирующие па
латку.
Есть и письменный стол, — возможно, тот стол, за которым
было подписано 18 Брюмера: полированное дерево, зеленая
стойка для бумаг; на двух нижних дверцах — античные мечи
с орлиными головами под зеленую бронзу, увенчивающими
рукояти. Перед адвокатским курульным креслом красного де
рева с зеленой сафьяновой обивкой — переносная печка. Кро
шечный комод красного дерева, с львиными бронзовыми голо
вами, в пасти у них — панно. Стулья — в виде барабанов, кожа
ные, набитые волосом.
Так и представляешь себе этого человека еще до Брюмера —
уже позером; театрализованная берлога, кричащая его союзни
кам о славе. Мизансцена государственного переворота. От этого
несет духом Спарты, властью, войной, всем, что он хотел дать
в себе почувствовать. Похоже на скверные аксессуары старого
провинциального театра. < . . . >
29 октября.
Действительно, надо много выдержки, чтобы устоять перед
соблазном писать фельетоны, еженедельно подогревающие вашу
гордость, приносящие вам широкую известность и даже позд
равления дураков, не говоря уже о постоянном месте на всех
первых представлениях, о внимании к вам актрис, о наличной
славе и звонкой монете, наполняющей ваш карман.
Сидеть в своем углу, жить одному и в себе самом, получать
весьма слабое удовлетворение, — ощутимое лишь очень отда
ленно и почти не осознаваемое, — от занятия, которое никогда
не сопровождается успехом в настоящем, а лишь сулит его в
будущем: от создания книги; быть безвестным для своих вра
гов, непонятным для друзей, так как труд ваш слишком серье
зен, а шуму вокруг него очень мало, — для всего этого, особенно
в наше время, надо обладать некоторой силой. < ...>
217
Любопытно, что больше всего раскупают те книги, которые
меньше всего читаются. Это книги, стоящие напоказ в книжных
шкафах у людей не читающих, — книги, так сказать, меблиро-
вочные. Примеры: Вольтер, Тьер и т. д.
29 октября.
В таланте некоторых людей, таких, например, как Сен-
Виктор, таланте очень значительном, есть что-то непрерывное,
очень уж ровное, порой меня раздражающее. Такие авторы
будто не пишут, а струятся. Ни дать ни взять — винные краны
на народных праздниках: раздача народу метафор. <...>
Мы подумываем о том, чтобы все происходящее в обществе
изобразить в сатире, в философском романе как глупые трюки
циркового представления. <...>
1 ноября.
Хочу пригласить Сен-Виктора к обеду. Приглашаю на пят
ницу: «Ох! Мой дорогой, у меня фельетон... Какая досада! Не
могу!» — «А в субботу?» — «Тоже».
Он показывает мне фотографии произведений Мемлинга, на
зывает его фламандским Винчи. Говорит, что одухотворенность
этих девственниц порождается лимфой, лимфатичным характе
ром фламандцев.
Затем, беседуя о двух книгах, которые мы пишем, — о его
книге «Борджа», о нашей книге — «Любовницы Людовика XV»,
мы приходим к выводу, что выбранные нами темы таят в себе
немалую опасность — задеть две старые традиции, уважаемые
нами, возможно, потому, что они старые: папство и королев
скую власть. <...>
Любопытно, что самые выдающиеся гении нашей эпохи,
Бальзак и Гаварни, — оба противники равенства и антиреспуб-
ликанцы, оба выступали за различные формы прошлого.
Поразительное и чудесно характеризующее нас безразличие!
На днях, чтобы напечатать своих «Литераторов», мы отдали в
продажу часть нашей ренты. И хотя мы каждый вечер читаем
газету, ни один из нас и не взглянул на сообщения
Биржи. <...>
Свой конек — это, пожалуй, самая насущная потребность
человека: в сумасшедшинке как бы заключена соль жизни. Быть
218
мономаном просто необходимо, надо, чтоб у каждого была своя
навязчивая идея, к которой можно было бы возвращаться,
чтобы пережевывать ее и переваривать, как бетель, — будь то
увлечение садом, постройкой, коллекцией или женщиной.
4 ноября.
Получаем нашу корректуру. Если страницы оказались удач
ными и герои кажутся нам живыми, а в стиле чувствуется жи
вой голос, — тогда после чтения этих листов, словно вырвав