нии буржуа, нечто такое, что способно навсегда очернить фран
цузский вкус — тарелки с пейзажами и вазы с картинками в
какой-то дурацкой манере. Ничего непринужденного, невыму-
ченного, нарисованного легкой и тонкой кистью, как распадаю
щиеся букеты на саксонском и китайском фарфоре. Ни единого
самородка. Погибшее искусство. Надобно все перевернуть, все
создать сызнова на этом пришедшем в упадок заводе!
258
Милейший человек, который показывает нам все,— г-н Саль-
вет а, товарищ одного из нас по пансиону; и мы поблагодарили
бы его куда более горячо, если бы он не настоял на том, чтобы
мы побывали у него на квартире, где его жена варит варенье,
окруженная выводком детей, а на стенах висят в рамках, как
картины, дежарденовские репродукции работ Лепуатвена.
В убранстве буржуазной квартиры есть нечто такое, что делает
меня холодным как лед.
24 августа.
В воскресенье, когда мы обедали у Шарля Эдмона, Обрие
пригласил всех присутствующих пообедать сегодня у него.
И вот мы пришли — Флобер, Сен-Виктор, Шарль Эдмон, Га-
леви, Клоден и еще Готье.
Квартира на шестом этаже, на улице Тетбу. Спальня, задра
пированная ситцем, и гостиная, где лепной потолок работы Фо-
стен Бессона обтянут переливчатым шелком. Все это выглядит
так, словно комнаты декорировал Арсен Уссэ в сотрудничестве
с уличной девкой. Стол уставлен безделушками из фарфора и
стекла, которые Уссэ ввел в моду. Словом, во всем виден бур
жуа, который восстает против самого себя и тянется к стилю
рококо.
Мы садимся за стол, и начинается оживленная беседа. Пер
вым под перекрестный огонь попадает Понсар. Кто-то произно
сит тоном Прюдома:
— Господин Жозеф Понсар, ученик Сент-Омера и Шекс
пира *, шутит с Титанией!
— Ты никогда не видел Понсара? Представь себе подгуляв
шего жандарма.
— Ты можешь быть доволен собой, — обращается Сен-Вик-
тор к Готье, — ты его доконал.
— А как же иначе! И потом, ведь им воспользовались, чтобы
нанести удар по Гюго, — отвечает Готье. — Да, это ослиная че
люсть, которой сокрушили Гюго.
Потом стали обсуждать возможность создать настоящую ли
тературную феерию.
— Есть человек, — сказал Флобер, — который внушает мне
еще большее отвращение, чем Понсар. Это Фейе, молодчик
Фейе. Этот молодой человек — кастрат! — крикнул он громовым
голосом.
— Каков мужчина! — сказал Готье о Флобере.
— Октав Фейе, или театр Луи Эно!
— Я трижды прочел его «Бедного молодого человека»... Вы
17*
259
представить себе не можете, что это такое: он получает десять
тысяч франков жалованья! А знаете, из чего видно, что этот
молодой человек прекрасно воспитан? Он умеет ездить
верхом!
— Да, и потом, во всех его пьесах действуют молодые люди,
у которых есть альбомы и которые рисуют пейзажи!
— А знаете ли вы, что значило для молодого человека быть
богатым лет двадцать тому назад? Читайте Поля де Кока:
«Шарль был богат, он имел шесть тысяч ливров годового до¬
хода, каждый день за ужином ел куропатку с трюфелями, со¬
держал хористку...» И так оно и было!
Тут Клоден принялся имитировать Жиль-Переса в «Мими
Бамбош» *. В сущности, юмор этого комика — развлечение для
каторжников, та же балаганщина, но высшего толка! И вы
представляете себе, какое впечатление должны производить его
ухватки на известного пошиба щеголей, молодых людей с про¬
бором? Они перенимают их и рисуются ими!
— Я прочел одну гнусную книжонку! — раздается голос
Флобера. — Вы читали?
— Что?
— «Жизнь императрицы» Кастиля.
— Черт возьми! И этот человек восхвалял когда-то Робе
спьера!..
— Подлец! — произносит Готье. — Но ради чего он подли
чает?
— Гм... Это дает ему двенадцать тысяч франков в год.
— Он принес мне роман, который я отверг. Тогда он при
слал мне письмо, давая понять, что не потребует гонорара. По-
видимому, это был блеф — ему нужно было только, чтобы в га
зетах появилось сообщение, что книга готовится к печати, —
сказал Шарль Эдмон и добавил: — А вообще он человек солид
ный, сдержанный, никогда не выходит из себя, очень хорошо
говорит и еще лучше владеет шпагой. Я видел его в сорок вось
мом на улице Шаронн с целой толпой вооруженных людей. Уве