смерти.
Пока что мы идем завтракать в нынешнюю ординатор
скую — сводчатый, с нервюрами зал, расположенный ниже
уровня земли, где был когда-то погребальный зал для священ
ников.
Для нас нет салфеток, поэтому вместо них нам достают из
шкафа две наволочки. Практиканты, входя, снимают фартук и
вешают его на медную вешалку в виде гриба. Только дежурный
остается в фартуке; остальные двое вкалывают булавки каждый
в свою подушечку — у одного красную, у другого синюю.
За столом, считая нас, десять человек. Справа от Эдмона
сидит практикант, похожий на Руайе и такой же насмешник;
когда он смеется, у него на лбу обозначается толстая, как ве
ревка, вена. Рядом — завитой, выбритый, с лошадиной, почти
как у англичанина, головой, слишком большой для его тела, по¬
хожий на Караби. Дальше — худощавый, светловолосый, похо¬
жий на Жуффруа; он не снимает своего колпака, чтобы голова
не озябла. Потом брюнет с черной бородой. Потом Лабэд а, крас
нолицый, немного косоглазый, нескладно скроенный, с гусиной
кожей, как от холода, — мишень насмешек. Потом толстяк с
усиками — точь-в-точь китайский болванчик; лукавый взгляд,
колпак на макушке. Потом Симон — тощий, с птичьей головой.
Потом доктор — лицо молодого Санградо, мертвенно-бледное,
черная борода, черные волосы, черные глаза, очки. Наконец,
настоящий Сервен, добродушный здоровяк.
— Вельпо сегодня не приходил?
— Нет.
— Должно быть, с ним что-то стряслось...
— Может, у него воспаление легких?
— Да, он кашлял в последнее время.
— Но я вчера видел его экипаж на Елисейских полях.
— А где же такой-то?
285
— Сегодня он в Кламаре * на вскрытии.
От Кламара, который не надо путать с Кламаром близ
Парижа, разговор переходит на все парижские окрестности —
Медон, Вирофле, Буживаль, на идиллию, на дерево Робин
зона, — и все поочередно подвергается обсуждению. «А ведь
есть люди, которые побывали там только для того, чтобы по
баловаться с девчонкой!» Потом перескакивают на бал в Со:
практиканты, приказчики, и эти просьбы к мамашам о разре
шении пригласить их дочек.
— Совсем как бал в Со у Бальзака *, — говорит кто-то.
— Бал Мабиль был таким же двадцать пять лет назад, мой
брат видел его в те времена...
— Имярек назначен экономом третьего ранга.
— А!
— Значит, его понизили?
— А здесь второй разряд?
— Да.
— Вы знаете, что в Бисетре сокращают число практикан
тов? — Как? Почему?
— С таким-то просто невозможно ужиться!
— Я это испытал... На следующий день после дежурства
он тебя всякий раз вызывает из-за какого-нибудь пустяка. При
нем не жди медали по окончании года.
— Знаешь, у меня есть прекрасно препарированное сердце.
Если тебе нужно...
— Да, нужно.
— Кто такой этот доктор Фабрис, который пишет в «Меди
цинской газете»?
— Да ее владелец, все он же, Амедей де Латур!
— У кого есть дома последние номера «Газеты»?
— Кажется, у меня.
— Ты мне их принесешь, а?
Входит полный мужчина — свежеиспеченный доктор. Все
пожимают ему руку. «Будешь завтракать? — Ему освобож
дают место. — Поздравляем». — «Ну, меня это не очень-то ра
дует!» — «Неужели?» — «Знаешь, уехать из Парижа...» — «Куда
ты едешь?» — «В Мюлуз. Практиковать в провинции...» Вид у
него мрачный.
Говорят о сестрах, об одной сестре из монастыря св. Евге
нии, такой миловидной, несмотря на свой длинный нос, такой
изящной. Г-н Карвало, когда у него болел сын, каждый день
приносил ей букет цветов, пока мать настоятельница не запре-
286
тила ему это: «О, артисты никогда не платят, это уж известно,
они расплачиваются контрамарками!»
Потом принимаются вспоминать оргию, устроенную в поне
дельник по случаю проводов старого года.
— Ну Лабэда, ты слегка перебрал!
— Я?
— Должно быть, на следующий день тебя здорово мутило
с похмелья. Помнишь, как ты сказал официанту, который гасил
свет: «А почему это вы берете на себя роль нового Иисуса На-
вина»?
— Но ведь Иисус Навин, наоборот... — начал кто-то.
— Ну что ж, Иисус Навин остановил солнце, — говорил Ла-
бэда, — а официант...
— Остановил траты! — подхватывает доктор.