отрывок из шатобриановских «Мучеников». «Вот это ритм, а?
Не правда ли, словно дуэт скрипки и флейты... И поверьте, все
знаменитые тексты знамениты именно потому, что обладают
ритмом. Это относится даже к фарсу, — вспомните мольеров-
ского «Господина де Пурсоньяка» или роль господина Пургона
во «Мнимом больном». — И своим зычным голосом он читает
всю эту сцену.
Вчера встреча с Мишле. Говорили о наших «Любовницах»,
о веке Людовика XV и эпохе Регентства. «Помилуйте, да ведь
Регентство кажется просто временем высокой нравственности
по сравнению с тем, что творилось при дворе Людовика XIV,
со всем этим противоестественным развратом!» Регентство было
возвращением к природе? Да это просто собачья свадьба, только
и всего...
По поводу своей книги «Священник, женщина», которая как
раз выходит сейчас в новом издании: «Говоря откровенно, мы,
романтики, большие мерзавцы: ведь это мы окутали деревен
ского кюре поэтической дымкой, принялись идеализировать его.
А нужно было всегда показывать его смешным, изображать его
грязным... Взгляните-ка на великих философов XVIII века, на
Вольтера, — у него священник всегда грязен».
Воскресенье, 28 апреля.
У Флобера.
Еще до того, как идти со своей «Госпожой Бовари» к Леви,
он предложил ее Жакотт е и «Либрери Нувель». Жакотте за
явил: «Книга недурная, чеканная. Но все же вы не можете рас
считывать на такой успех, как у Амеде Ашара. В этом году мне
навряд ли удастся издать ваш роман».
— Чеканная! — рычит Флобер. — Ну, не наглость ли это со
стороны какого-то издателя! Его дело — наживаться на книгах,
а не судить о них. Вот за что ценю Леви — тот никогда не по
зволит себе сказать что-либо о моей книге.
Обедали с Сен-Виктором в проезде Оперы. Клоден расска
зывал о шаржах Вашетта, сына бывшего владельца ресторана.
Говорит, шаржи его полны необычайного юмора и выдумки.
В области фантазии — это второй Анри Монье. Создал тип не
коего Мишю де ла Виллета, — превосходная карикатура.
20*
307
Неподалеку от нас Обрие плачется на свои болезни, на же
лудок, на мочевой пузырь, время от времени перемежая свои
стенания анекдотами «для курящих». Настоящий паяц, стра
дающий болью в животе!
После кофе говорим с Сен-Виктором о революции. Отец его
рассказывал, что во времена Террора он четыре или пять раз,
проходя через сад Тюильри, слышал звук падающего ножа
гильотины. Звук был таким громким, что его слышно было у
большого бассейна. К концу нашей беседы мы пришли к об
щему выводу, что кровь всегда есть кровь... и что никакие кра
сивые слова не смывают ее с рук палачей.
Понедельник, 6 мая.
К четырем часам мы, по приглашению Флобера, приходим
к нему на торжественное чтение «Саламбо» и застаем у него
художника Глейра — какой-то деревянный господин, напоми
нающий захудалого ремесленника, скучный, тусклый, недале
кий.
От четырех до шести Флобер читает своим завывающим,
громоподобным голосом и словно убаюкивает нас его медным
гудением. В семь часов обедаем. За столом Флобер, который
был очень дружен с Прадье, рассказывает о нем прелестную
историю: как-то Флобер послал маленькой дочери Прадье в по
дарок гигантскую конфету из яблочного сахара; подарок обо
шелся ему в сто франков: пришлось специально заказывать
форму у одного руанского кондитера; но его посылка, как он
впоследствии узнал от огорченных детей Прадье, пришла по
врежденной. Что же делает Прадье? Он искусно заклеивает
ящик и относит его в подарок г-ну де Сальванди.
После обеда выкуриваем по трубочке, и чтение возобнов
ляется. Читая главу за главой, а то кое-что пересказывая, Фло
бер добирается до конца последней законченной главы — сцены
любовного свидания Саламбо и Мато. Бьет уже два часа ночи.
Я напишу здесь все, что думаю в глубине души о произве
дении человека, которого люблю — а таких людей не очень
много — и чье первое произведение вызвало у меня чувство во
сторга.
«Саламбо» — это ниже того, чего я ожидал от Флобера. Его
личность, которую ему удалось так искусно спрятать в «Гос
поже Бовари», произведении столь глубоко объективном, здесь,