потом снова выбеленное солнцем. Он молча все свертывает и
357
засовывает под блузу, так что на боку у него сразу образуется
горб. Потом идет, втянув в себя плечи, словно в ожидании
удара, торопливым, но неровным, ковыляющим шагом, припа
дая на одну ногу, словно на ней уже ядро каторжника; он кра
дется вдоль стен и, дойдя до перекрестка, уходит в ночь, вне
запно, словно вор, который чует за собой погоню и боится обер
нуться. Зловещий силуэт: он как будто вырастал, по мере того
как удалялся, в нем виделось мне будущее этого ребенка, —
исправительная тюрьма, суд присяжных, каторга...
Вскоре после того, как он ушел, пришла какая-то женщина
из Мерэ. Оказывается, мачеха в самом деле бьет его.
Все это оставило во мне чувство смутной тоски и тревоги.
Какая мрачная тайна — эти испорченные дети, эти маленькие
висельники, эти преступники в зародыше: не знаешь, чего
здесь больше — врожденных пороков, преступных инстинктов,
злопамятства или же ожесточения, вызванного побоями и ду
шевными ранами, полученными еще в семье. Отверженные со
здания, при виде которых душа погружается в бездну и начи
нает казаться, что их путь ко злу предначертан и предусмотрен
самим господом богом.
13 июля.
Страдание, мука, пытка — вот что такое творчество. Замы
сел, созидание — в этих двух словах заключен для писателя
целый мир мучительных усилий, тоски, отчаяния. Из ничего,
из того жалкого эмбриона, каким является первоначальный
замысел произведения, создать punctum saliens 1 книги, за
ставить зародыш стать жизнью, вытащить из собственной го
ловы одну за другой каждую фразу, характеры героев, интригу,
завязку, весь этот созревший в вас живой мирок — роман, ко
торый теперь словно рвется наружу из вашего лона, — какой
это неимоверный труд!
Мучительное ощущение: в мозгу словно лист белой бумаги,
на котором мысль, еще неясная, с усилием выводит свои кара
кули... Бесконечные приступы уныния, мрачной усталости,
отвращения к себе, стыда за собственное бессилие перед этим
«что-то», которым вы не в силах овладеть. Без устали шарите
вы в своем мозгу — в голове звенит, как в пустом котле.
Краска стыда заливает лицо, словно у посрамленного евнуха.
Вы ощупываете себя — и натыкаетесь на нечто безжизненное:
это ваше воображение. И вы говорите себе, что ничего не в си-
1 Здесь: первичное образование сердца ( лат. ) .
358
лах больше создать, что никогда уже ничего не создадите. Вы
чувствуете себя пустым.
А между тем замысел где-то рядом — влекущий и неулови
мый, подобный прекрасной, но жестокой фее, манящей вас из
облаков. И снова вы собираетесь с силами. Вы жаждете бессон¬
ницы, лихорадочного возбуждения ночи, неожиданного озаре
ния, удачной идеи. Вы напрягаете свой мозг до предела — еще
немного, и он разорвется. На одно короткое мгновение что-то
будто возникает перед вами, но тут же исчезает, и вы чув
ствуете еще большее унижение, как после неудавшейся по
пытки обладания... О! Бродить ощупью среди темной ночи
своей фантазии, искать то безжизненное тело, в которое вам
нужно вдохнуть жизнь, искать душу своей книги — и не нахо
дить! Блуждать долгими часами, бросаться в самые далекие
глубины своего «я» — и возвращаться ни с чем! Стоять между
одной книгой — уже написанной, уже ничем не связанной с
вами, потому что пуповина отрезана, — и другой, той, которую
нужно облечь в плоть, отдавая свою кровь, вынашивая при
зрак... Страшные это дни для человека мысли и воображения:
мозг разрешается от бремени мертворожденным младенцем.
В таком мучительном состоянии были мы все эти последние
дни. Наконец сегодня вечером что-то забрезжило перед нами —
первые контуры, нечеткий еще план романа «Молодая бур
жуазия». Это случилось вечером, когда мы гуляли за домом в
конце улицы, в проулочке, зажатом со всех сторон садовыми
стенами с прорезанными в них калитками. Солнце садилось, по
верхушкам высоких тополей пробегал как бы шепот легкого
ветерка. Издали зелень, обагренная закатом, казалась окутан
ной горячими испарениями. Влево от нас, на старом рынке,
черным силуэтом выделяясь на желтом небе, темнела куща