словцом, с забвением всех условностей, — вы словно вдыхаете
379
тот особый запах молодого вина, который бывает только в про
винции.
Набросаю здесь два таких портрета; о чудаках этих я слы
шал сегодня, когда мы болтали после обеда.
Первый из них — домашний лекарь моего деда в Соммере-
куре, в течение многих лет пользовавший всю семью. Что-то
вроде доктора Тем Лучше, самая раблезианская физиономия;
ходил в коротких штанах, в чулках и башмаках с пряжками;
порядочный кутила, любитель выпить, — дед мой вынужден был
ограничивать его возлияния за столом. При всем том, говорят,
в пьяном виде судил весьма здраво и проявлял больше ясности
ума, чем когда-либо. Почему-то его прозвали «Прокурором».
Это была местная медицинская знаменитость: постоянное
жительство он имел во Врекуре, но знали его по всей округе, —
в каждой деревне и даже в городах; это был настоящий гений,
врач милостью божьей, при этом не имевший даже официаль
ного звания врача, так что его положение ничем не отличалось
от положения какого-нибудь костоправа; человек, никогда ни
чему не учившийся, не прочитавший ни одной книги, но словно
уже родившийся со знанием всех тайн человеческой природы;
лечил он по какому-то наитию, как бы инстинктивно, но был
настоящим чудотворцем. В Вогезах его знали повсюду, звали
к самым безнадежным больным, нередко из весьма дальних
мест; он приезжал — и смертный приговор, вынесенный другими
врачами, отменялся. Нашего отца он спас от тяжелой грудной
болезни. При всем том — самый настоящий крестьянин, и отно
шение к нему было соответствующее. У деда он обычно обедал
со слугами. Только в исключительных случаях его сажали за
господский стол. Это было для Прокурора величайшей честью.
Однажды, после того как он спас г-жу де Беллюн от болезни и
от многочисленных врачей, она пригласила его к себе на обед
и посадила рядом с собой. Прокурор пришел в полное смятение:
здоровался со всеми слугами и всякий раз, когда кто-нибудь из
гостей обращался к нему, он, прежде чем ответить, учтиво кла
нялся, снимая шляпу. Ибо, по своему обыкновению, он сидел
за столом в шляпе.
Однажды дед велел ему представить счет за лечение его са
мого и всех его домочадцев в течение семи лет; Прокурор при
нес счет на восемьдесят два франка. «Может ли это быть, мошен
ник?» — закричал на него дед. Бедняга был страшно смущен.
«Но, сударь, уверяю вас, я подсчитал все совершенно точно». —
«Как?! Всего восемьдесят два франка за целых семь лет?!»
Дед поверить не мог, что должен ему столь ничтожную сумму.
380
Была у этого лекаря замужняя дочь; как-то зять пришел
к нему и стал жаловаться, что жена пьет горькую, — яблочко от
яблони, как известно, недалеко падает; тот выпорол дочку (ей
было уже лет двадцать пять), после чего сказал зятю: «Ну, те
перь перестанет дурить».
А вот и другой чудак, этот еще жив. Он принадлежит
к знатнейшей в Нанси дворянской семье, имя его — маркиз де
Ландриан, из миланских Ландриани, переселившихся во Фран
цию еще в XV веке. Он успел просадить не то четыреста, не то
пятьсот тысяч франков на опыты по агрономии. Удивительный
непоседа, просто какой-то Вечный Жид, — целыми днями раска
тывает по улицам и дорогам в престранном экипаже, чем-то
вроде повозки ярмарочного шарлатана и Альтотаса; * в этой
кибитке два тюфяка — для него самого и для сопровождающего
его слуги; они так и ночуют на больших дорогах. Неизменный
его костюм — синяя куртка с большим карманом сзади, — в нем
он носит деловые бумаги и уверяет, что это очень удобно при
всяких тяжбах. Его уже задерживали как бродягу в Труа и
даже в Нанси. И всякий раз он требовал при этом, чтобы к нему
вызвали префекта или генерала. Из-за его костюма вначале его
поднимали на смех. В Невшателе он однажды ночевал перед
дверью суда, на ступеньках лестницы.
Он весьма неглуп, может блеснуть остроумием, даже красно
речием. Как-то раз, смеха ради, он сам защищал свое дело в
нансийском суде, у него оказались все данные хорошего адво
ката. Невероятный говорун — способен без передышки прого
ворить шесть, восемь, двенадцать часов подряд, и при этом
восхитительно, изумительно, поразительно. Иногда это грани