вечество продажно и политическая честность сохраняется лишь
тогда, когда не было еще случая пасть или проституироваться.
Умный человек должен считать, что народ, в громадном
большинстве, состоит из дураков. Весь талант умного человека
должен быть направлен на то, чтобы их надуть. Нет больше
ничего, ни прогресса, ни принципов, только фразы, слова, пу
стая болтовня — вот что мало-помалу начинаем мы видеть в
нашем времени, которое тоже станет когда-нибудь историей,
как и все прошедшие времена.
Революция — просто переезд на новую квартиру. Корруп
ция, страсти, честолюбие, низость той или иной нации, того
или иного века попросту меняют апартаменты, что сопряжено
с поломками и расходами. Никакой политической морали: ус
пех — вот и вся мораль. Таковы факты, явления, люди, жизнь,
общество.
Я ищу кого-нибудь, чье мнение было бы бескорыстно, — и не
нахожу. Люди идут на риск, на жертвы ради получения места,
компрометируют себя из расчета. Мой друг Луи Пасси предан
дому Орлеанов, потому что связал с ними свое будущее. И та
ковы все вокруг меня. Взгляды сенатора определяются его
окладом; убеждения орлеаниста — его честолюбием. В каж
дой партии не наберется и трех искренне убежденных
безумцев.
В конце концов это приводит к величайшему разочарованию:
устают верить, терпят всякую власть и снисходительно отно
сятся к любезным негодяям — вот что я наблюдаю у всего моего
поколения, у всех моих собратьев по перу, у Флобера, так же
как и у самого себя. Видишь, что не стоит умирать ни за какое
дело, а жить надо, несмотря ни на что, и надо оставаться чест
ным человеком, ибо это у тебя в крови, но ни во что не верить,
кроме искусства, чтить только его, исповедовать только лите
ратуру. Все остальное — ложь и ловушка для дураков.
Сегодня утром получил письмо от одного аптекаря, помощ
ника мэра какого-то там городка на Юге, он просит у меня мои
книги для коммунальной библиотеки. Клянчит Христа ради на
просвещение для своих сограждан.
26*
403
Я нахожу этого человека и его поступок нахальным. Что
дает ему право духовно благодетельствовать своим согражда
нам? Все это — из желания показать себя человеком, предан
ным своему делу, сострадательным, добрым, показать, что он
лучше такого, как я, потому что я продаю свои книги. Подоб
ные люди кишат сейчас повсюду, с ними сталкиваешься на
каждом шагу. Они заботятся не о ближних своих, а о просве
щении масс. «Все для народа» — вот девиз Гизо и «Газетт де
Франс», доктринеров, экономистов, либералов и сторонников
Империи. Все они ринулись опекать бедняков, разглагольство
вать о них и пользоваться их тяжелым положением для собст
венной карьеры.
Если кто-нибудь занимается делами других, незнакомых
ему людей — в какой бы форме это ни выражалось: хочет ли
он восстановить их в списках избирателей или устраивает
для них подписку — и если он притом упоминает о себе, то
перед нами обманщик, лицемерный проповедник братства.
Короче говоря, человек, который лучше меня, — негодяй. Для
того чтобы показаться лучше, он и проповедует прогрессив
ные взгляды, объявляет себя либералом или республикан
цем.
Да, заглянув в самую глубь своей души, мы видим в себе
Человека, и все, что выходит за эти пределы, — либо позер
ство, либо корысть. Наша преданность абсолютна: у нас только
и есть, что мы двое, да несколько привязанностей, да один-два
друга. Мы ничем не озлоблены. В нас не скопилась желчь из-за
нужды. Посетив больницу, мы прямо-таки заболели. Смерть
нашей старой служанки нас опечалила. Из-за того, что у ста
рика рабочего, который приходит к нам вешать шторы, не
здоровый цвет лица, мы были расстроены весь день. И все же
нас трогают лишь те страдания, которые мы видим сами. Мы
не пишем об улучшении жизненных условий для необеспечен
ных классов. Сенека писал о нищете, сидя за столом лимонного
дерева *, стоимостью в столько-то тысяч сестерций, — мы не по
вторим этого классического шутовства. Если человек сочувст
вует бедности и беднякам, но в то же время продолжает поль
зоваться, как, например, Пиша, ста тысячами ливров годового
дохода — много больше того, что ему нужно, — он фигляр. Как