Я чувствую, что я — дерево, вода, лист; но не чувствую, что
я — мысль.
12 августа.
< . . . > Я возвращаюсь в Мар-о-Фэ. И вот, хорошо все обду
мав, понимаю, что я вовсе не ощущаю пейзажа. Во сто раз
большее наслаждение я испытываю, когда остаюсь у себя в
комнате, среди моих рисунков, листаю каталог Тешене или
Обри.
28 Э. и Ж. де Гонкур, т. 1
433
Человек достиг пятидесяти лет, имеет пятьдесят тысяч го
дового дохода и размышляет: «В жизни есть одно разорительное
чувство — чувство собственности, и почти все огорчения проис
ходят из-за него, ибо человек хочет видеть в себе не пожизнен
ного обладателя, но вечного собственника вещей и живых су
ществ. Так вот, это чувство — самое основное и самое сильное
в человеке — я в себе убью, и у меня будет все, но отнюдь не
на правах собственности: дом — на год, экипаж — на месяц,
женщина — idem 1. Все наслаждения жизни я буду получать
лишь на правах пользования».
Развить эту мысль в книге или в пьесе.
15 августа.
Брожу среди толпы на празднике императора. Мне кажется,
народ способен наслаждаться только коллективными радостями.
У каждого, кто не народ, есть потребность в собственных радо
стях, свойственных именно его личности.
Я замечаю, что толпа как-то пассивно торжественна, ни
веселья, ни шума, ни сутолоки. Быть может, табак — это
одуряющее средство, или пиво — напиток, вызывающий вя
лость ума и сонливость, усыпили не дух, а самый характер
нации?
Находясь здесь, я почему-то размышляю над великолепной
программой правления Бурбонов, о какой никто не подумал
в 1815 году и которая никогда не будет проведена в жизнь.
Это — правительство чисто аристократическое, которое при
своило бы все либеральные выдумки, либералов и социалистов.
но, вместо слов, на деле занялось бы подлинными страданиями
бедности, с великолепным гостеприимством открыло бы для
больных двери госпиталей, создало бы министерство борьбы с
народными страданиями, уничтожило бы гнусную братскую
могилу и каждому покойнику отвело бы место и время, чтоб
разлагаться; обложило бы налогами роскошь — крупные состоя
ния, экипажи; и, воспользовавшись модой на почетные отличия
и т. п., воодушевило бы всех на благотворительность, широко
распространило бы ее; ввело бы бесплатный суд, окружило бы
почетом адвокатов, защищающих бедняков, а также крупных
врачей, работающих в больницах; объявило бы полное равно
правие всех перед лицом церкви при крещении, венчании и
погребении. < . . . >
1 Тоже ( лат. ) .
434
Вторник, 18 августа.
Мы завтракаем в Лувре, у Ньеверкерка. Он показывает нам
новые залы Музея Наполеона III. К концу завтрака Готье рас
сказывает, что после сочинения кантаты в честь императрицы
он получил письмо, на котором стоял равнобедренный треуголь
ник и подпись: Марианна *. Ему объявляли, что он зачислен в
первую группу предназначенных к гильотинированию.
Среда, 19 августа.
«За обедом будет один из ваших недругов», — сказала прин
цесса в воскресенье вечером, приглашая нас к себе.
Мы встретились сегодня у нее с г-ном Каро, профессором
философии, литературным критиком «Франции» *, фаворитом
императрицы, представителем отвратительной породы универ
ситетских любезников, игривых педантов, еще более против
ным из-за некоторого подобия красивости. Он как будто бы
начал свою карьеру с того, что вынудил Академию присудить
ему награду за ту брань и оскорбления, которым он подверг
современный роман, и за обвинения Бальзака в безнравствен
ности.
Он болтает, летает, порхает, гнусавит, упоминая о прин
цессе. Он возбужден, он цветет, расточает профессорские
шуточки, он придерживается парадоксов Нормальной школы, де
лает округлые жесты. От него смердит его кафедрой и универ
ситетской тогой. Он грубо циничен, бесстыден без всякого
изящества. Он говорит: «Я должен пробить себе дорогу». Или
еще: «Я пойду к господину Дюрюи и скажу ему: «Устройте
меня на ваше место, теперешнее или прежнее». Во всем его
облике есть что-то неуловимо низкое и отталкивающее, от него
так и несет провинциальным интриганом.