правительства. Никакого гелиогабализма *, никаких причуд.
Только скандалы, почти благопристойные. Благоразумные дей
ствия, здравые суждения. Империя, власть должны быть пра
вом на безумие. < . . . >
Рассматривая гравюру XVI века — изображение укреплен
ного города, — я думал о том, что города, как и богов, создает
страх. Первый город был построен для защиты от убийства и
грабежа. Всякое общество возникает из потребности в жандар
мерии.
29*
451
Нам хорошо, мы наслаждаемся состоянием, которого очень
давно не испытывали, так что совсем от него отвыкли. Покон¬
чено с лихорадочной тревогой, с беспокойством, с нетерпели
вым ожиданием. Безмятежность, отдых, полный чувства удов
летворения. Не начало ли оздоровляющего действия успеха?
6 февраля.
Вчера мне рассказали об одном прекрасном поступке; в ли¬
тературе из этого можно было бы сделать нечто весьма краси
вое и драматичное. У юного г-на д'Орменана, очень бедного,
есть дядя, который должен оставить ему все. Дядя умирает;
юноша вступает во владение сорока тысячами ливров ренты.
Широкая жизнь. Пирушка с приятелями в дядином замке. До
ставая из старого шкафа бутылку старого вина, он обнаружи
вает завещание, лишающее его наследства; возвращается
к друзьям, ничего не говорит им; а после оргии отправляется
к своему нотариусу и вручает ему духовную дяди. Нотариус
разъясняет ему, что это глупо, что начнется тяжба, что об-
щины-наследницы все равно ничего не получат и что надо тут
же, не откладывая, сжечь завещание. Он не хочет. Завещание
предается гласности. Процесс. В день решения дела в Государ
ственном совете он не выказывает нетерпения, преспокойно
обедает с приглашенными друзьями у Дюрана. Он выигрывает;
больной чахоткой, уезжает в Египет, где умирает.
Человек, столь внезапно разорившийся, по собственной
воле, из-за своей чести, — можно что-нибудь сделать из этого.
14 февраля.
<...> Фейдо мне рассказал, что г-жа Перейр ежедневно
выходит, чтобы творить милостыню до четырех часов пополу
дни. Есть что-то пугающее в этом постоянстве, в этой пункту
альности сострадания, в этом ежедневном отправлении благо
творительности. Слишком уж тут чувствуется банковский ка
питал, умиротворяющий бога по четыре часа в день.
18 февраля.
< . . . > Мюссе: Байрон в переводе Мюрже.
Суббота, 27 февраля.
Он идет, он медленно приближается мелкими скользящими
шажками, весь словно из цельного куска. Так подползает пре-
452
смыкающееся, так движется хамелеон, — сонный, ледяной вид,
крохотные тусклые глазки, и кожа вокруг них вся в складках
и морщинах, как веки ящерицы. Он не подходит к людям; он
чует преграду на своем пути, останавливается в нерешительно
сти перед человеком и, стоя вполоборота, не поворачивая го
ловы и глядя прямо перед собою, произносит первые слова
гнусавым голосом с немецким акцентом. Затем ищет, что же
сказать дальше, по-прежнему не двигаясь, с блуждающим взо
ром. Человек ждет — молчание. Он застыл в замешательстве.
По прошествии нескольких секунд достает носовой платок,
флегматично вытирает рот, роняет еще какое-то слово и идет
дальше. Иногда в его блеклых голубых глазах проскальзывает
бледная улыбка, неясный отблеск. Он в штатском: фрак, шляпа,
два бутона розы в петлице и лента Почетного легиона через
плечо. Ave Caesar! 1 Это — он.
«Зловещий!» — вот какое определение приходит на ум при
виде его. Готье говорит, что он похож на циркового наездника,
уволенного за пьянство. Есть что-то общее. Зловещий, несу
разный, изнуренный, беспощадный. Он напоминает еще прой
доху, из тех, что можно встретить в низкопробных немецких
гостиницах: какого-нибудь франкфуртского сводника.
И, глядя на него, я думал: «Так вот он, глава Франции,
опора всего! Так вот каков Наполеон III, ставший Цезарем на
мировой сцене по той же иронии судьбы, по которой Кларанс
стал Марком Аврелием на сцене театра Порт-Сен-Мартен! *
Внебрачный ребенок, нареченный Наполеоном при крещении,
на котором его отец не присутствовал, Наполеон без единой
капли наполеоновской крови в жилах *, с этим лицом мародера,
вот он каков?»