его любовница. Эту женщину я изучаю, потому что, по-моему,
463
она, физически и нравственно, — тип обитательницы публичного
дома, независимо от того, была она там или нет.
У нее маленький, узенький, выпуклый лоб, густые неров
ные брови, сросшиеся у переносицы; нос тонкий, но вульгар
ный, со вздернутым кончиком; небольшой рот, ямочки на ще
ках, когда она смеется; зубы белые, широко расставленные,
как бы опиленные; на скулах иногда проступает румянец ка
кого-то кирпичного оттенка, выдающий скверное пищеварение,
привычку питаться всякой гадостью; кожа грубоватая, в кра
пинках, еще сохранившая старый загар, — кожа простой дере
венской женщины, несмотря на ухищрения парижской парфю
мерии. Волосы высоко взбиты, зачесаны кверху и густо напо
мажены; чувствуется, как они грубы, эти волосы, придающие
ей сходство с ярко раскрашенными женскими портретами в ра
мочках, которые можно получить в виде премии при покупке
печенья. В сущности — ничего некрасивого; но все говорит о
низости происхождения и о второсортности.
Она ходит по утрам в черной юбке и белой кофте, с желтой
косынкой поверх нее, ужасной желтой косынкой проститутки;
зачастую — в шлепанцах на босу ногу.
У нее пошлая и, так сказать, публичная любезность жен
щины, готовой на все. Она всем учтиво говорит «сударь», как
выдрессированная. Своего любовника она называет «Крошка».
И в этой любезности — никакого кокетства, никакого желания
произвести впечатление, взволновать, завлечь мужчину, ничего
от инстинктивных уловок парижанки.
За столом она просит подать литровую кружку и пьет
только из нее, — потому что, объясняет она, это ей напоминает
детство, когда она наливала себе вино из бочки.
Она говорит «преятно», «простынь», «яблок». А вечером
она вам советует зажмурить глаза, чтоб увидать на Луне «Иуду
с корзиной капусты». Она любит передразнивать местное наре
чие своего края: «Мои робятки». Это ее способ забавлять и
смешить.
Иногда у нее бывает совершенно отсутствующий вид, как
у крестьянина, который спит с открытыми глазами, не переста
вая править своей тележкой. Она много спит, и днем и ночью.
Вечером, как только зажигают свет, она немедленно ложится.
Она, как корова, предается в полдень сиесте. Рассвет будит быв
шую крестьянку. Она тискает своего ребенка, тетешкает его,
слоняется с ним по комнате, шьет, сидя в постели. Она говорит:
«Если б я была богата, я научилась бы не спать по вечерам».
В деревне ее буколические удовольствия сводятся к тому, что
464
она вдруг принимается ворошить сено или лазит на вишневые
деревья. Ее единственная страсть — салат. На прогулке она
обирает вишенники и горох.
Говоря с вами, она следит глазами за служанкой, которая
подает кушанье. Ее так и тянет к людям ее круга, и она то и
дело заглядывает на кухню. Мужчина не составляет ей компа
нии; как и всякой деревенской женщине, ей необходима для об
щения женская среда.
Ей импонирует знатное имя, бумага с дворянским гербом.
В театре самыми важными актерами ей кажутся те, которые
играют королей и королев.
Она целомудренна, не способна возбуждать, как бы лишена
пола. Она никак не действует на чувства мужчины. Вокруг нее
ни малейшей крупицы сладострастья. В ее речах, дерзких и
вольных, никакого намека на отношения полов. Ничто в ней
не дразнит желанья. Кажется, что, выходя из спальни своего
любовника, она оставляет там свой пол как орудие труда.
Она не обидчива, всегда в хорошем настроении. Никогда не
сердится. Лишь иногда, в душную предгрозовую погоду, она
ворчит, испытывая смутное недовольство ребенка, которому хо
чется спать.
У нее есть сестра — монахиня, и сестра — горничная.
Никакой стыдливости, она мочится стоя, как животное.
Она так рассказала мне свою историю. Она — из Морвана,
близ Шато-Шинона. В детстве эта маленькая крестьянка была
мелкой хищницей и воровкой. Ее считали почти одержимой.
Сделав что-либо плохое, она, чтоб наказать себя самое, шла с
раскаяньем туда, где согрешила, но... опять принималась за
прежнее!
В двенадцать лет она свела знакомство с местной гадалкой,
бывшей маркитанткой, а затем — проституткой, затем, в старо