роли. Мы заводим речь о таинственной кристаллизации роли в
голове актера, и тут он говорит, что вначале создает роль, ис
ходя из авторского замысла, стараясь усвоить его полностью.
Вот почему он никогда не работает уверенно, если автора
пьесы уже нет в живых: для него роль умирает вместе с авто-
507
ром. Он должен слышать, как автор читает роль и объясняет
ее по-своему. А потом, говорит он, если ему удается сочетать
замысел автора с каким-нибудь живым типом, который он на
блюдал, то дело сделано, его персонаж создан. Например, когда
он играл Жибуайе, — а это как раз подходящий для него тип,
он очень обогатил все его движения и язык, — живым образ
цом ему служил Жан Масе, еще до того, как тот остепенился.
Когда я упомянул имя Плесси, он изобразил нам ее как на
стоящую Гаргамель: *
— Она может съесть целого индюка. После представления
ее охватывает лень, креольская истома. Вдруг ее глаза начи
нают блестеть, у нее текут слюнки, и она восклицает: «Ах, с
каким удовольствием я сейчас поела бы говядины с соусом на
прованском масле!»
Ну, конечно, у вас будут трудные репетиции, по три часа
подряд! Но, видите ли, это необходимо. Вот остроумное выра
жение мадемуазель Марс во время бесконечной репетиции:
«Мне это надоело не меньше, чем всем вам, но роль у меня еще
недостаточно свободно изрыгается!» *
Как все люди с современным и живым талантом, он любит
прислушиваться к разговорам на улице, на империалах омни
бусов. И он передает нам разговор двух рабочих. Младший вы
говаривал старшему: «Ведь она тебя ни в грош не ставила, эта
женщина!» — «Я любил ее». — «Так она же ночевала с поли
цейским в меблированных комнатах!» — «Я это знал!.. Эта
женщина, видишь ли... я мог бы съесть ее послед!»
Вместе с Готом мы во Французском театре ждем Тьерри, ко
торый пошел прочесть нашу пьесу г-же Плесси и попытаться
убедить ее, чтобы она впервые сыграла роль матери. С нами
этот бедняга Гийяр, по обязанности меланхолически читающий
разную белиберду, предлагаемую авторами-неудачниками, так
что, начитавшись всяких трагедий, он каждую ночь видит во
сне, будто его семья голодает. Случаются разные истории: так,
один несчастный написал из больницы Милосердия, что у него
под подушкой пистолет и что, если пьеса его не будет принята,
он застрелится, — так он и сделал... Гот сравнивает Ампи, пяля
щего глаза на юбки, с индюком, стоящим перед гипсовым
яйцом.
И вот входит Тьерри, усталый, измотанный, с волосами,
сбившимися набок, с подпухшими глазами, похожий на изму
ченного византийского Христа. Г-жа Плесси очень неохотно
согласилась играть, но требует блестящей постановки.
Мы так устали от этих беспрерывных волнений, что когда
508
после обеда мы сидим на бульваре, то все, что делается вокруг,
прохожие, сам бульвар, уходит куда-то вдаль, стушевывается,
все у нас в глазах слегка расплывается, как во сне.
3 сентября.
У принцессы в Сен-Гратьене.
Сегодня вечером за обедом было ужасно. К смущению и
страху Ньеверкерка, который даже перекрестился, принцесса,
в присутствии своих гостей художников, назвала Делакруа пач
куном, а греческое искусство — скучным и даже не постесня
лась громко и резко заявить, что предпочитает японскую вазу
этрусской. Нам кажется, что это мы немного повлияли на нее,
и она дала волю своему собственному вкусу.
Милая подробность придворного ухаживания: Эбер принес
пару перчаток и нашел способ заставить принцессу их приме
рить, а потом взял их обратно.
Возвращаемся по железной дороге вместе с Карпо, и он с
жаром изливает нам свои эстетические теории. Красота для
него это всегда природа, — как уже найденная красота, так и
красота, которую еще нужно найти. Для него современное че
ловеческое тело, в своих прекрасных образцах, дает такие же
проявления красоты, как и те, что мы видим в греческом искус
стве: и сейчас еще есть атлеты, вроде того гвардейца, который
проделывает дыру в бочонке с вином и выпивает этот бочонок,
держа его над головой. Для него, как в наше время для всех
талантливых и передовых людей, не существует идеализации
красоты: красоту можно только встретить и воспринять. Ко