роче, это художник, способный сделать набросок даже в омни
бусе, — за что над ним издевался такой бездарный идиот, как
академик Кабанель.
Этот Карпо натура нервная, резкая, экзальтированная, его
лицо — грубое, словно вырубленное топором, с перекатываю
щимися желваками и глазами разгневанного рабочего — всегда
в движении. Жар гения в теле камнетеса.
14 сентября.
Делоне решительно отказывается от роли, а если он не бу
дет играть, то ставить пьесу, по-видимому, невозможно. Распре
деление ролей расстраивается, и, как нам говорит Тьерри, если
порвется эта петля, распустится и весь чулок.
Сегодня мы гуляем в отчаянном настроении. Мы волочим
ноги по опавшим листьям в Тюильри, не замечая ничего во
круг, ощущая горечь во рту и пустоту в голове!
509
18 сентября.
Мы идем к Камилю Дусе по поводу нашего дела с Делоне.
В передней служитель читает «Газетт дез этранже», и жирные
провинциальные актеры, исполнители роли Антони из стран
ствующих трупп, печально ожидают на диванчиках.
Из кабинета выходит Делоне, и Камиль Дусе говорит нам,
что он никак не мог его уломать: этот лицедей взвинчен, опья
нен, ожесточен своею значительностью. Он решительно не хо
чет играть и заявляет, что заставить его можно только в су
дебном порядке. Неужели все то, чего мы достигли, пропадет
из-за каприза какого-то лицедея?
20 сентября.
Все пропало. Он отказался наотрез. Мы в положении лю
дей, которые стараются убить время, таскаясь из одного места
в другое, чтобы забыть о том, что живут на свете; а между тем
мы вздрагиваем каждый раз, услышав звонок или заметив уго
лок письма в нашем почтовом ящике у швейцара, при малей
шем проблеске надежды, когда у нас вдруг возникает новый
план и мозг начинает работать, словно взбесившаяся зубчатая
передача.
28 сентября.
< . . . > Сегодня Тьерри говорит нам, что в настоящий момент
играть нашу пьесу невозможно, что придется сыграть ее после
пьесы Понсара *. «На Французский театр повеяло ветром ста
чек», — сказал он.
Нам ужасно не повезло — такого случая во Французском
театре еще не бывало, — премьера уже назначена, роли распре
делены, приняты лучшими актерами труппы, декорации изго
товлены и испробованы, и все проваливается из-за одного-един-
ственного актера; а ведь он после читки подал голос за нашу
пьесу и каждый вечер исполняет в пьесах Мюссе не менее мо
лодые роли, чем отвергнутая им роль, якобы слишком для него
молодая.
Впрочем, со вчерашнего утра нам известна подоплека всего
этого. Г-н Делоне сказал нам, что завтра же начал бы репети
ровать и играл бы в нашей пьесе, если бы министерство согла
силось предоставить ему то, о чем он просил, — конечно, такие
же условия, как у Брессана. Итак, наша пьеса убита наглой
попыткой шантажа, предпринятой бывшим первым любовником
в отношении дирекции и администрации.
510
Таким людям, как мы, видно, на роду написано бороться
всегда, даже после победы, и всегда терпеть неудачи, даже по
сле успеха. Да, мы-то уж не похитим нашу славу, — скорее мы
ее возьмем насильно.
Барбизон, лес Фонтенебло, 20 октября.
Право, при нашей болезненности мы проявили мужество, и
нашему творчеству свойственна храбрость, раз мы живем здесь,
в дрянной гостинице, полной неудобств, терпимых лишь для ра
бочей натуры художников, — здесь, где комнаты без каминов,
где за столом после еды набивают себе рот сыром «грюйером»
и где витает бесконечная грусть собравшихся здесь неудачни
ков и зловещая меланхолия, порождаемая всеми теми болез
нями, которые стеклись сюда на свидание.
Здесь есть чахоточный, кашляющий всю ночь; малокров
ный; кто-то вроде сумасшедшего и человек с болезнью спинного
мозга, который волочит ногу.
Этот последний, некто Виттоз, — скульптор, в прошлом пе
репробовавший все профессии; голова его полна всякой вся
чины и воспоминаний обо всех столицах Европы; сегодня ве
чером он рассказывает, и очень хорошо, о Соваже, изобретателе
пароходного винта, которого он близко знал.
Он так изобразил его: длинные седые волосы, длинная се
дая борода, великолепные жилеты, красивая актерская осанка,