вить Боннасье выше Бари, Флуранса — выше Гюго и любого —
выше Бальзака. <...>
Как жизнь у детей похожа на новую пружину!
5 августа.
Публика никогда не узнает, какое отчаяние охватывает,
когда ты стараешься исторгнуть из себя страницу, а она не рож
дается.
Странную жизнь ведем мы здесь, жизнь, заполненную рабо
той, какой Трувиль, вероятно, никогда не видел. Встаем в де
сять. В течение часа плотно завтракаем за табльдотом. Час ку
рим на террасе Казино. Целый день, до пяти или шести часов,
работаем. От шести до семи — плотный обед за табльдотом. Вы
куриваем сигару на террасе, прогуливаемся по пляжу, и —
снова работа до полуночи. И так каждый день без перерыва.
Мы хотим кончить «Манетту Саломон», в которой многое ре
шили основательно переработать.
7 августа.
Типичная черта нашего века — это отсутствие нечестолюб-
цев. Даже те, у кого нет профессии, все-таки стремятся к
чему-то в будущем. Самые легкомысленные, самые ветреные,
ни с чем не связанные и ничем, казалось бы, не дорожащие, ме
тят на что-то серьезное, на уважение других, на деньги, на ка
кие-нибудь почести. Вот здесь, например, наш друг граф д'Ос-
муа, этот добродушный малый, эта цыганская натура, эта дво
рянская вариация лаццарони и странствующего комедианта,
словно против воли произведенный в генеральные советники,
все-таки потихоньку добивается орденка и депутатского
кресла. <...>
9 августа.
< . . . > По сравнению с римскими императорами — импера
торами, которые увлекались своей игрой, отдавались баснослов
ным фантазиям, безумствуя исполняли свои безобидные или
злые прихоти, — каким жалким образом проявляют своеволие
современные императоры — слуги общественного мнения, рабы
масс, трепещущие перед малейшей манифестацией, венценосцы,
538
подчиняющиеся тирании оборванцев, газеты, избирателя, нало
гоплательщика; властители, всегда прислушивающиеся ко всем
этим силам, словно готовые отдать им отчет в том, как они поль
зуются своей властью. Простые исполнители, старательно со
здающие видимость того, что они провидение для своего на
рода! < . . . >
16 августа.
Уже назначено, кому в этом году дадут орден. Нам пред
почли господ Монселе и Понсон дю Террайля. < . . . >
21 августа.
Сегодня закончили «Манетту Саломон».
23 августа.
Я встретил здесь одного студента юридического факультета,
типичного для современной молодежи, либеральной, республи
канской, серьезной, старообразной, с жадным стремлением вы
двинуться и с тайной уверенностью, что она может завоевать
все. Он утверждает меня в мысли, что современная молодежь
образует два противоположных течения, совершенно неспособ¬
ных слиться или хотя бы сблизиться: с одной стороны — чистое
щегольство, небывалая, беспримерная пустота в голове, а с
другой — лагерь тружеников, работающих с таким бешеным
усердием, с каким никогда не работали в прежние времена;
поколение, живущее особняком, в стороне от света, озлобленное
своим одиночеством, поколение, переполненное горечью, гото
вой перейти в угрозу. <...>
Есть вещи, при виде которых в голове возникает целый ро¬
ман. Иногда я вижу у дверей вынесенную на улицу кровать;
иногда замечаю кровать в доме у самого окна, так что ее
видно снаружи. Я представляю себе, что там лежит парализо
ванная девушка, и так далее, — все, что подсказывает мне во
ображение.
29 августа.
Искусство — это увековечение в высшей, абсолютной, окон
чательной форме какого-то момента, какой-то мимолетной че
ловеческой особенности. < . . . >
30 августа.
Страсть к чему-либо вызывается не его доброкачественно
стью или чистой красотой. Люди обожают только извращенное.
539
Женщину можно безумно любить за ее распущенность, за то,
что она злая, за какую-то подлость ее ума, сердца или чувств.
Некоторые обожают известный душок в словах. В сущности,
испорченные люди любят какую-то прихотливость в существах
и вещах. <...>
31 августа.