ленном пространстве, в котором миры — это только песчинки,
мурашки. А Ренан, пустившись в восхищенные рассуждения о
Всесущем, доходит до того, что самым набожным и серьезней
шим образом сравнивает бога, своего бога... с устрицей!.. При
этом слове весь стол разражается оглушительным хохотом, к ко
торому присоединяется и сам Ренан.
Может быть, из-за этого гомерического смеха разговор пере
ходит на Гомера. Тогда все эти разрушители веры, эти критики
господа бога начинают возносить трескучие, отвратительные
славословия: эти глашатаи прогресса восклицают, что была
только одна эпоха, одна страна, одно произведение, одна колы
бель человечества, где все было божественно, непререкаемо,
бесспорно.
Они млеют, восхищаются отдельными выражениями:
— «Длиннохвостые птицы!» * — с восторгом кричит
Тэн.
— «Лозы лишенное море», — море, где нет винограда, ну
разве это не прекрасно! — пищит своим напыщенным голоском
Сент-Бев, в то время как Ренан орет:
— «Лозы лишенное море» — да в этом нет никакого смысла.
Но вот есть одно общество у немцев, так они толкуют это вы
ражение лучше!
— А как? — спрашивает Сент-Бев.
— Сейчас не помню, — говорит Ренан, — но как-то восхити
тельно!
— Ну, а вы там, что вы на это скажете? — кричит нам Тэн. —
Вы же заявили, что античность создана, может быть, только
для того, чтобы кормить профессоров?
544
Огюстен де Сент-Обен. «Воскресный праздник в Сен-Клу». Офорт. 1762 г.
(Из коллекции Гонкуров)
Жюль Гонкур.
Гравюра Э. Гонкура
(1857 г.)
Шанфлери. Портрет работы Курбе
П.-Ж. Беранже. Рисунок Н. Шарле
До сих пор мы не вмешивались в это восхваление.
— А мы, знаете ли, считаем, что у Виктора Гюго больше та
ланта, чем у Гомера!
При этом богохульстве Сен-Виктор положительно впадает в
буйное помешательство, вопит своим металлическим голосом,
орет как сумасшедший, что это уж слишком, что это невоз
можно слушать, что мы оскорбляем религию всех разумных
людей, что все восхищаются Гомером, что и Гюго не сущест
вовал бы без него. Мы пытаемся ответить, что в вопросах ли
тературных верований мнение большинства для нас безраз
лично, и мы не допустим, чтобы нам запретили высказывать о
Гомере суждение меньшинства за столом, где можно обсуждать
все на свете. Он кричит и горячится. Мы кричим еще громче
и горячимся еще больше, чем он, обиженные резким тоном этого
человека и в т о ж е время до глубины души презирая этого та
лантливого писателя без собственного мнения, всегда и во всем
угодливого лакея общепринятых взглядов, презирая этого лю
доеда, который понижает тон, а гнев сменяет хныканьем, как
только перед ним оказывается человек с характером, способный
дать ему отпор.
Сент-Бев очень взволнован этой ссорой, он подзывает меня
к себе, уговаривает, поглаживая по плечам, и пытается поми
рить всех, предлагая основать клуб гомеридов.
Понемногу все успокаивается, и Сен-Виктор, уходя, протя
гивает нам руку... В глубине души я предпочел бы не пожимать
ее. Дружба с ним нас тяготит, в нас болезненно борются наши
литературные симпатии и обида из-за его грубости и нетерпи
мости, из-за неустойчивости его дружеских чувств к нам, а
также невольное презрение к нему, вызываемое всем, что мы о
нем знаем или угадываем.
Воскресенье, 28 октября.
Флобер представляет сегодня Буйе принцессе. Не знаю, кто
подал этому поэту за завтраком столь злосчастную мысль, но от
него за милю разит чесноком! Ньеверкерк в ужасе поднимается
в гостиную и говорит: «Там пришел один литератор, от которого
пахнет чесноком».
Принцесса же едва это заметила, да и то позже всех. Пора
зительна в этой женщине ее невосприимчивость к сотне тонко
стей, например к тому, свежи ли масло и рыба! Ее хорошая и
дурная сторона состоит в том, что она не вполне цивилизо
ванна. < . . . >
35 Э. и Ж. де Гонкур, т. 1
545
Шик современной женщины — это изысканный дурной
тон.
Шамфор, его мысли: это не литератор, излагающий свои
мысли; это как бы сгущенное знание света, горький эликсир