эпопеей, или фантазией. Пьесы о нравах, столь похожие на со
временные романы о нравах, — какая это карикатура, какое
убожество, какая бессмыслица! < . . . >
Если бог существует, то атеизм должен казаться ему менее
оскорбительным, чем религия.
Щедрость человека говорит о наличии у него почти всех
остальных достоинств, украшающих члена общества; скупость
же говорит об отсутствии этих достоинств.
2 февраля.
< . . . > Есть люди, которые во всем видят заботу провиде
ния. Ну, а нам приходится видеть во всем нечто противополож
ное. Когда в нашей жизни прекращаются крупные неприятно
сти, то кажется, будто какая-то злая воля случая, наделенная
дьявольским воображением, всячески ухищряется, чтобы му
чить нас своим невыносимым, издевательски глупым преследо
ванием.
Из всех квартир этого дома только в нашей есть произведе¬
ния искусства, и только у нас во время дождя протекает пото
лок. Мы недавно расширили свою квартиру, присоединив к ней
еще одну маленькую, и нам казалось, что мы чудесно устрои
лись; и вот какой-то конюх по шесть часов в день кричит, ревет,
578
свистит, не давая нам спать по утрам и работать днем. Это при
водит нас в ужасно нервное состояние; с возрастом тишина
становится подругой человека.
Я думаю, что во многих случаях кровоизлияние в мозг —
результат несоответствия между человеком и местом, которое
он занимает; ограниченный мозг не выдерживает слишком вы
сокого положения. < . . . >
5 февраля.
Мы принесли от Пьера Гаварни папки с бумагами, настоя
щие куски жизни Гаварни *, и погружены в них с утра до ночи.
Своего рода вскрытие трупа, которое как бы затягивает и
поглощает нас, почти лишает нас самостоятельного существо
вания, так что мы словно живем не своей собственной жизнью,
а жизнью этого человека; мы изучаем его шаг за шагом, погру
жаемся в самую глубину, идем за ним по пятам, увлеченные
вихрем блуждающей, бродячей деятельности Вечного Жида в
делах и в любви, и нас утомляет его утомленность.
Удаление от людей чрезвычайно способствует прижизнен
ной шумной славе. Вольтер в Фернее, Гюго на Джерсее — два
существования, как бы перекликающиеся между собою. Для
гения или таланта показываться в обществе — это значит нано
сить ущерб своему величию.
Когда очень тоскуешь, то кажется, что жизнь движется
автоматически. События, зрелища, прохожие — все словно
во сне. < . . . >
8 февраля.
<...> Одна из гордых радостей писателя, — если он подлин
ный художник, — это чувствовать в себе способность обессмер
тить на свой лад все то, что ему захочется обессмертить. Сколь
бы мало он ни значил, он сознает себя как бы творящим боже
ством. Бог создает живых людей; человек с творческим вообра
жением создает выдуманные жизни, которые оставляют в мире
воспоминание более глубокое и, так сказать, более пережитое.
11 февраля.
На вечере у Арсена Уссэ, в особняке, который он приобрел
в квартале Божон на деньги, вырученные от спекуляций зе
мельными участками.
37*
579
Это княжеский особняк деятеля лжеискусства, с галереей
картин, которые, если вы там задержитесь, заставят вас утра
тить представление о подлинности чего бы то ни было в живо
писи.
Тереза, чета Лионне, Дюрюи и весь современный Парнасик *,
ведущий свое происхождение от Махабхараты через рифмы
Банвиля.
Один из первых случаев, когда шум нашего успеха дости
гает наших ушей и вокруг нас как бы пенится жадное любо
пытство. Есть даже люди, почти так же неизвестные нам, как
и публике, которые говорят, что восхищаются нами.
Среди всего этого общества — красивый молодой человек в
жилете с вырезом в форме сердца, в рубашке, набегающей по
перечными складками, в черном фраке с бархатными отворо
тами, с белой камелией вместо ордена в петлице; от него разит
зловонными духами; ублюдочная помесь молодого депутата
времен Луи-Филиппа и хлыща времен Наполеона III. Это Map¬
селен, иначе говоря, Плана, один из моих бывших соучеников,
главный редактор «Ви Паризьен» *. Нас представляют друг
другу, и уж не знаю, как это вышло, но через два часа мы
вместе ужинали. В «Английской кофейне», очень скоро, после