погруженные в мысли об обоях Бове! Предметы старого искус
ства, — преклонение перед ними и охота за ними, — мало-помалу
отвлекают внимание человека современности от существующего
государственного строя. Не думаю, чтобы любитель искусства
мог быть патриотом. Мое отечество — это мои папки с гравю
рами и моя гостиная. Жизнь у домашнего очага, в красивой
обстановке, отбивает охоту к Форуму. Ваше мышление стано
вится эгоистичным, и его ничуть не задевает современный госу
дарственный строй, глубоко безразличный для вас. Артистич
ный народ — это народ, покончивший с преданностью; и Кон¬
вент, быть может, поступал по-своему логично, когда упразднял
искусство и бросал Францию на границы. В глазах экономистов
и здравомыслящих политиков, высшей точкой мощи и жизне
способности народа является тот его возраст, когда господст
вуют грубость и иконоборчество. А если перейти от дилетанта
в искусстве к художнику, то мы увидим, что у последнего нет
никакой веры и уж совершенно нет отечества: и вера и отече
ство для него в искусстве; преданность и мученичество — в
стремлении к идеалу. <...>
18 апреля.
Мне хотелось бы иметь комнату, всю залитую солнцем,
мебель, выгоревшую на солнце, старые обои, выцветшие от
солнечных лучей. Здесь и мысли у меня были бы золотые, и
сердце бы отогрелось; и великое спокойствие поющего и пля
шущего света омывало бы и баюкало мой дух. Странно, чем
больше стареешь, тем милее и нужнее кажется тебе солнце;
а умирая, человек просит распахнуть окно, чтобы солнце само
закрыло ему глаза *.
20 апреля.
< . . . > Б ы л и на пряничной ярмарке, у Тронной заставы. Ба
лаганы. Девочка лет семи, в венке из роз, в короткой юбчонке,
налегла всем тельцем на левую руку, согнутую на большом
барабане; скрестив ножки, она притопывает одной ступней, а
в правой руке, опертой о другое колено, держит большую бара
банную палочку, замершую на барабане, который еще гудит от
134
недавнего presto 1. «Мадемуазель Адель, сама прыгнувшая в
колыбель». — Живые картины: «Великолепное «Снятие со кре
ста», по картине знаменитого господина Рубенса». Под конец
Иисус Христос сбрасывает погребальные покровы и приветст
вует публику. Объявляют о мальчике-с-пальчик: «Ростом
с восьмушку тамбурмажора». — Мать, в платье из шотландки,
объявляет, что ее дочка будет ходить по канату, «без балан
сира, как птичка по ветке». Упражнения с флажками — «чтобы
отгонять январских мух». Девица собирает деньги: «Дайте мне
заработать, господа».
22 апреля.
Видел у оценщиков на аукционе коллекцию платья
XVIII века: цвета — «серый» и «голубиное горло», «розовый
дождь», «кака дофина», наконец, цвет опаловая безнадежность
и брюшко блохи в приступе молочной лихорадки, — во всем
этом множество тонких отливов, веселых и приятных глазу,
игривых, певучих, кокетливых, радостных. Мир с самого мо
мента его основания никогда не испытывал необходимости оде
ваться в черное, постоянно носить траур. Это изобретение
XIX века. А XVIII век бегал пальцами по всей гамме цветов,
вверх и вниз; он облачался в солнце, в весну, в цветы, он пре
давался игре жизни среди безумства красок. Одежда смеялась
еще издалека, ее смех опережал смех человека. — Важный
симптом того, что мир очень стар и очень печален и что очень
многое ушло без возврата.
Что, если бы у какого-нибудь человека была коллекция
костюмов XVIII столетия и слуги, чья единственная обязан
ность состояла бы в том, чтобы надевать на себя эти костюмы
и изображать маркизов? <...>
1 мая.
Были в «Артисте». Видели Готье: он почти не слышит, что
происходит вокруг; глаза и губы тихо, радостно улыбаются;
говорит медленно — голос его слишком слаб для его тела, слиш
ком неотчетлив, однако, если привыкнуть, кажется почти гар
моничным и приятным. Речь проста, ясна, не перегружена
метафорами: развивается мысль неторопливо, но верно; во всем,
что он говорит, много смысла и последовательности; то и дело
за его суждениями чувствуешь глубокую образованность, кото-
1 Быстрый темп ( итал. ) .