ценой достигается даже самая ничтожная известность, сколь
ким оскорблениям, ударам, наветам, недомоганиям духовным
и телесным постоянно подвергаются наши бедные механизмы, —
она, конечно, пожалела бы нас, вместо того чтобы нам зави
довать.
В Круасси, с 15 июня по 3 июля.
Гостим у дяди. — В деревне мы спасаемся от болезни, от
нервного возбуждения, хотим обрести хоть немного хладно
кровия.
Здесь происходят выборы *, или, скорее, комедия выборов...
В этом захолустном уголке Бри голосуют; на выборы идут семь
десят восемь крестьян, идут, словно телята на бойню. Печаль¬
ный симптом общественного упадка! Теперь во Франции даже
партий нет. Легитимисты, орлеанисты — все голосуют за Импе¬
ратора... Нет больше ни политических идеалов, ни убеждений...
Чтобы управлять Францией, достаточно только внушать страх!
Страх — вот чем в 1857 году стала отвага Франции! Страх пе-
141
ред бандитами и социалистами — вот она, движущая сила и
душа тридцати шести миллионов. Франция превратилась в
огромного Гарпагона, крепко вцепившегося в свои ренты и по
местья, готового снести преторианцев и Каракаллу, снести
любой позор, отлично его сознавая, — лишь бы спасти свой ко
шелек. Отечество — это теперь всего лишь перегруженный ди
лижанс, пассажиры которого, напуганные при проезде через
подозрительное ущелье, готовы продать душу жандармам... Ни
сословий, ни каст, только беспорядок и смятение, где сталки
ваются, сминая друг друга, словно две разбитые армии, только
два сорта людей: одни из них — ловкачи и смельчаки, жажду
щие добыть денег per fas et nefas 1, другие — порядочные люди,
желающие во что бы то ни стало сохранить свои.
Едем навестить деревенских соседей, людей милых, госте
приимных и приветливых — г-на и г-жу де Шарнасе. — Чем
дальше, тем больше мы устаем от утомительной светской ко
медии, которую разыгрываем из вежливости, без цели, без лич
ной заинтересованности, комедию, в которой все играют так
естественно, так непринужденно. Игра в любезность требует
физической саморастраты; связана со множеством забот и уста
лостью. Маска улыбки давит на нас, стягивает нам губы, голову,
а потом и слова и мысли. Словесные штампы претят нам, и на
столько, что если уж мы пользуемся ими, то всегда с отвраще
нием и неудачно. Даже молча изображать на лице интерес
к шумной болтовне, у которой единственная цель — не исся
кать, скоро и это может вывести из терпения!
Кроме того, между нами и этим обществом — целый мир;
наша мысль живет своей особой жизнью, в сфере идей, над
обстоятельствами, и не умеет опускаться до практицизма зау
рядного мышления, которое целиком черпает себя в жизненной
прозе и повседневных происшествиях. Наша принадлежность
к тому кругу людей, который мы посещаем, сказывается в ма
нере говорить, в ношении лакированных ботинок, однако и в
этом кругу мы чувствуем себя чужаками, нам здесь так же не
по себе, как тем, кто внезапно заброшен в одну из французских
колоний, где только внешняя сторона жизни доступна нашему
пониманию, а душа — за сотни лье от нашей. < . . . >
Шарье до революции — пастух; кое-что скопив, а кое-что
подзаняв у себе подобных, заводит в Торси торговлю строи-
1 Правдой или неправдой ( лат. ) .
142
тельным лесом, скупая его в огромном парке. Во время рево
люции приобретает замок — пятьдесят тысяч франков серебром
и ассигнациями. Продает решетки, свинец, железо за восемьде
сят тысяч франков. Затем продает на порубку лес, с возвра
щением земли по прошествии пяти лет, что приносит ему при
быль в двести тысяч франков, не считая земли. Его сын богат,
бывает в свете, женится на бесприданнице, дочери генерала
д'Эльбе, и берет себе имя де Жерсон. < . . . >
История одной церковной скамьи — «Церковь». Вокруг
этой скамьи сосредоточить все насмешки над религией. <...>
22 июня.
< . . . > Чтобы заработать детям на хлеб, некоторые люди
лет через десять будут давать объявления о публичном само
убийстве. <...>
Париж, 4 июля.
Один из героев нашего романа «Молодая буржуазия» — мо
лодой человек с сильным характером, быстро постиг людей и