ный, все своеобразие которого, для прежних времен вполне
заурядное, заключалось в том, чтобы тщеславие свое возвести
в гордость и поставить его выше чинов, пенсии и академиче
ского кресла. К тому же это был человек, получавший при жиз
ни лучшую плату, чем кто-либо другой, больше всех обласкан
ный, избалованный славословиями партий и газет, больше всех
поощряемый, больше всех поддерживаемый в своем стремлении
оставаться верным себе; страстно боготворимый толпой, лю
бивший мученичество с помпой; неподвластный мелкому често
любивому чувству при тех величайших, почти беспримерных
почестях, какие удовлетворяли его самолюбие. Характер этого
человека, награжденного пенсией в начале своего пути, выразил
ся лишь в том, чтобы отвергнуть подачку государства, а ум —
в том, чтобы отказаться от своего низведения в академики *.
Если перейти к поэту как таковому, то у меня всегда под
боком читатели Беранже, воплощенные в одном человеке, моем
кузене Леониде. Беранже — его идеал и его бог. Все грубое на
чало мольеровских шуток насчет рогоносцев, все грубое начало
вольтеровских шуток насчет католицизма, все грубое начало
старых французских песен о вине и любви, все грубое начало
Рабле, низменно и фривольно вышучивающее поэзию, нежность
и грусть, весь этот шовинизм, вся эта осанна сабле, это vae
victis 1 изяществу в социальной жизни, изысканным предрас
судкам, аристократии, эта овация мансарде и служанке, все это
потаканье завистливости и аппетитам нищенства, упившегося
дешевым аи, вся эта непринужденность рабочей пирушки, эта
застольная лирика, эта тиртеида черни и мещан — вот он, Бе
ранже, Тиртей Национальной гвардии, гениальный и рассуди
тельный классик, в своем роде Буало! Это поистине великий
поэт моего кузена. < . . . >
1 Горе побежденным ( лат. ) .
10
Э. и Ж. де Гонкур, т. 1
145
[ Август] Четверг.
Из Жимназ вернули рукопись «Литераторов» *, с приложе
нием письма. <...>
Замок Круасси, 3—21 сентября.
< . . . > Читал «Крестьян» Бальзака. Никто никогда не рас
сматривал и не характеризовал Бальзака как государственного
деятеля, и тем не менее это, быть может, величайший государ
ственный деятель нашего времени, великий социальный мысли
тель, единственный, кто проник в самую глубину нашего
недуга, единственный, кто сумел увидеть беспорядок, царящий
во Франции начиная с 1789 года, кто за законами разглядел
нравы, за словами — дела, за якобы спокойной конкуренцией
талантов — анархическую борьбу разнузданных личных интере
сов, кто видел, что злоупотребления сменились влияниями, при
вилегии одних — привилегиями других, неравенство перед за
коном — неравенством перед судьями; он понял всю лживость
программы 89-го года, понял, что на смену имени пришли
деньги, на смену знати — банкиры и что все завершится ком
мунизмом, гильотинированием богатств. Удивительная вещь,
что только романист, он один постигнул это.
Читал «Чертову лужу» Жорж Санд, там говорится: «Чи
стота нравов — священная традиция в некоторых местностях,
удаленных от растленной суеты большого города». XVIII век,
Буше, художники и романисты стиля «трюмо» украшали кре
стьянина только ленточками; г-жа Санд наделяет его душой,
а вдобавок и своей собственной душой. Фальшивый талант
и талант фальши, который восходит к «Полю и Виржинии»,
через «Астрею» *. От г-жи де Скюдери, через г-жу де Сталь и до
г-жи Санд, все женщины отличаются талантом фальши. < . . . >
Париж, октябрь.
<...> Для «Молодой буржуазии»: один приятель опреде
ляет материальную ценность молодого человека, намеренного
вступить в брак: «Ваше имя стоит двадцать тысяч франков»,
и т. п. <...>
В эти дни, покупая мебель, я все больше и больше убеж
даюсь в том, что так называемый заработок в торговле вовсе не
заработок, а результат целой серии надувательств, и я начинаю
146
думать: какие же воры и лжецы будут составлять верхушку
общества лет через сто, когда вся аристократия Франции станет
аристократией прилавка.
Свалилась нам на голову наша родственница Августа, —
она отдает своего малыша в коллеж Роллена. Достоин сострада