148
это не удавалось), и портреты целого народа, целого класса,
воплощенного в одном человеке, одном типе. Его произведе
ния — истинное бессмертие XIX века. Какое правдивое вооб
ражение! Какой талант! Воистину гений в действии — это чу
десное, поразительное изобилие шедевров, игра руки и воспоми
наний, в которых он не отдает себе отчета! Это художник,
великий художник нашего времени! И какими изготовителями
раскрашенных картинок выглядит Энгр и Делакруа рядом с
этим неистощимым творцом, у которого на кончике карандаша
весь наш век, на острие пера — все наши нравы. <...>
Среда, 28 октября.
Скверная ночь. Во рту пересохло, как после ночи за карточ
ным столом. Надежды гонишь — и не можешь отогнать. Нас
одолевают беспокойство и недобрые предчувствия, не хватает
храбрости ждать ответа дома, — и мы удираем в деревню; вы
сунувшись из окна вагона, ошеломленные и молчаливые, мы
тупо смотрим на проносящиеся мимо нас дома и деревья
Отейля, затем пешком добираемся до Севрского моста. Хочется
ходить. Там, на левом берегу, в голубом тумане, в осеннем зо
лоте, виднеется Нижний Медон *, муза нашего злосчастного
«В 18...».
По дороге к Бельвю мы встречаем, ведущей за руку пре
лестного ребенка, ту девушку, — теперь уже молодую жен
щину, — на которой в свое время один из нас чуть ли не целую
неделю самым серьезным образом хотел жениться; * она вызы
вает в нас воспоминание о старом добром времени. Мы не виде
лись годы. Узнаем, кто женился, кто умер, нас слегка журят за
то, что забываем, мол, старых друзей... Потом, когда мы бесе
дуем с Банвилем на подстриженной лужайке у лечебницы док
тора Флери, вдруг появляется былой бог театра, старый Фреде
рик Леметр...
Среди всего этого, среди смены дорог и встреч, среди умер
шего прошлого, внезапно вернувшегося к нам и по какому-
нибудь случайному поводу проносящегося перед нами, и среди
всех этих напоминаний о молодости, которые словно предве
щают новую жизнь, мы ловим взором и слухом все новые и
новые предзнаменования, дурные или добрые; мы полны вся
ческих мыслей, но все они упираются в одну настойчивую
мысль, мы придаем всему окружающему наше лихорадочное
беспокойство; случайно уловив обрывок органной мелодии, мы
переглядываемся и читаем в глазах друг у друга: «Играют
149
увертюру к нашей пьесе». Так, в молчании, мы разговариваем,
не произнося ни слова...
И, словно бы в этот день надлежало восстать всем призра
кам прошлого, мы, возвращаясь домой по улице Драгунов,
взглянули на окошко той комнаты под самым небом, где когда-
то в декабре даже не было одеяла на постели.
Мы дома, — никаких известий.
Вечером курим трубки в нашей гостиной, по-королевски
обставленной мебелью Бове, радующей наш глаз, но не
сердце, и под влиянием всего прошлого, с которым мы сопри
коснулись за день, обращаемся памятью к школьным годам,
поочередно рассказывая и вспоминая.
Эдмон говорит о коллеже Генриха IV и о Кабоше, стран
ном преподавателе, который в третьем классе всем, избежав
шим Вильмере, задавал для перевода на латынь сен-симонов-
скую характеристику герцогини Бургундской и который пред
сказывал Эдмону: «Вы, сударь, когда-нибудь нашумите». Тон
кий, изящный ум, с оттенком какой-то монашеской учености,
горьковатая улыбчивая ирония — один из наиболее симпатич
ных образов, сохранившихся в памяти Эдмона, один из тех
преподавателей, кто пробуждает понимание прекрасного стиля
и прекрасного французского языка... Он уже определил свою
роль, противопоставив себя тиранам и защищаясь от них до
вольно слабыми кулаками. Затем — своего рода предсказания,
которые приятели тычут друг другу в физиономию: «О, ты еще
будешь писать!»
Жюль вспоминает Бурбонский коллеж. Вот учитель шестого
класса Гербет — он весь урок подряд рассказывал, как был
в Национальной гвардии; этот прохвост, который испортил
Жюлю такое счастливое детство, безжалостно подстрекая
его к соисканию наград, к участию в конкурсе. Позднее, во
втором классе, был учитель, которому Жюль не нравился только
потому, что мог сочинять столько же каламбуров, сколько и
тот, и таких же скверных; а этот благословенный класс рито
рики, откуда он испарялся чуть ли не каждый день, чтобы сочи