— Куда? — слегка ошарашенно спросил мужчина, неспешно отбрасывая одеяло. — К чему такая спешка?
— Масленица же! — Есения виртуозно завернула в блин немного того, что назвала когда-то повидлом, и внаглую запихнула его в приоткрытый рот Яромира. — Мой любимый праздник, между прочим!
Блин оказался тончайшим, лёгким, словно ничего не весили, а ещё мягким и невероятно сладким. С удовольствием проглотив его, мужчина встал и потянулся было за ещё одним, как получил быстрый и лёгкий удар по ладони.
— Ещё распробуешь, это будет на общем столе, — девушка накрыла внушительную стопку блинов непонятной для Яромира широкой и высокой посудиной, чем-то напоминающей ведро.
Мужчина пожал плечами, мол, ладно, распробую позже, и, прихрамывая, при помощи трости поспешил в ванную, приводить себя в порядок, как обычно делал по утрам. Сняв через голову рубаху, он невольно засмотрелся на неё ненадолго, а после положил в ушат, для дальнейшей стирки. Всю одежду с момента, как оказался в этой деревне, покупала Есения, как-то понимая нужный размер и даже отчасти его вкусы в одежде, а любил он простую и невычурную: белая рубаха с вышивкой на выход и тёмно-серые для обычной жизни, простые тёмные штаны и даже один мастер изготовил ему лапти для прогулок. Сапоги, в которых он приехал, дожидались лишь периода, когда можно будет ходить без опоры и уехать обратно, в стольный град.
Яромир осматривал свой уже почти заживший, с затянувшимися розовыми шрамами живот с тремя параллельными полосами и двумя, такими же параллельными, пересекающих их. Медленно, разглядывая каждую мелочь, отмечая, как точно и аккуратно девушка его зашила, швы сами были сняты меньше двух дюжин дней назад. Шрамы останутся с ним навсегда, разве что с возрастом станут белёсыми, почти незаметными для сторонних наблюдателей. На ноге была похожая ситуация, разве что рана изначально была одна, рваная и большая.
Окатив себя водой с помощью небольшого ведра, он взял в руки люфу и мыло, вновь уловив от него яркий запах каких-то фруктов, смутно напоминающие ему южные заморские апельсины. Оно не первое такое, Есения имела достаточно большой запас разнообразного мыла. В самом начале было необычное, отдающее какими-то терпкими цветами, что крайне ему не нравилось, но приходилось стоически терпеть противный для него запах. На благо, с кожи он достаточно быстро исчезал. Тщательно намылив тело и уже порядком засаленные волосы до скрипа, он, облепленный мыльной пеной словно нашкодивший ребёнок грязью, снова опрокинул на себя ведро воды, а следом ещё два, смыв всё до конца. Яромир тряхнул головой, разбрызгивая по стенам остатки воды. Зачесав волосы назад и хорошенько растеревшись полотенцем, он надел оставленные явно Есенией парадную рубаху и штаны и вышел из комнаты, не забыв про оставленную у входа трость.
Есения уже не крутилась у печи. Напротив, она достала откуда-то небольшое зеркало в серебряной рамке и спокойно сидела за столом возле него, что-то поправляя около своего лица, тихо ругаясь и шипя. Но самое неожиданное для него было — это её распущенные волосы. Он никогда этого не видел. Ему казалось, она даже спала с косами, изредка меняя их количество с одной до двух и изредка доводя до четырёх. Простоволосая и босая, в простом сарафане, залитая лучами рассветного солнца, она казалась не грозной целительницей, а обычной деревенской молодой девушкой.
— Ты готов? — не поворачиваясь, произнесла Есения.
— Да, — Яромир неспешно подошёл к ней и увидел, как девушка неспешно пытается надеть серьги. — Я их раньше же видел, да?
— Ага. Говорила же, брат подарил, — она наконец-то надела серьги и посмотрела на мужчину. — Голову вымыл, а посушить забыл, — со вздохом покачала она головой.
Есения подошла и достала из ближайшего сундука небольшое полотенце, накинула его на голову Яромира, принявшись тщательно, но при этом мягко тереть его волосы, что-то при этом непонятное нашёптывая. Спустя совсем небольшое количество времени она рывком сняла полотенце. Сначала её лицо исказилось удивлением и лёгким успугом, а после возникла лёгкая улыбка, обнажившая белые зубы.
— Пушистик! — хихикнула девушка и принялась быстро-быстро что-то снова делать с его волосами. — Я всё исправлю, только не двигайся!
Яромир и не двигался, с улыбкой наблюдая, как Есения пытается привести его явно топочущиеся в разные стороны волосы, иначе бы она так не реагировала. Несколько мгновений спустя девушка с улыбкой сделала шаг назад, удовлетворённо кивая.
— Вот теперь ты красавец!
— Приятно слышать такое от прекрасной девушки, — ответил ей слегка шутливо Яромир, заметив появившееся на мгновение смущение не лице Есении.