Я сидел, и украдкой воровал ее взгляд. Как же я любил, когда она улыбалась, в ее глазах в такие моменты загорались хрусталики счастья, но сейчас вместо улыбки, я читал лишь знак вопроса
«Куда ты пропал, почему не отвечаешь на звонки» Снова вопросы, ее губы сужались от каждого слова. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, которого злая тетя вычитывала за непослушание.
Я еще раз набрался смелости посмотреть на нее виноватым взглядом. А строгость ее украшала, эти распущенные волосы, слегка растрепанные на ветру, я ведь так любил их гладить. Этот тоненький плащик, который сливается с цветом ее губной помады, вот бы сейчас взять, и расстегнуть его… Она ведь еще ничего не знает, может в последний раз, чтобы запомнить наше расставание в приятном цвете?
- Ты меня слышишь? - Донеслось до меня сквозь туман фантазий, и я больше не боясь, Оли, хитро блеснул глазами.
- Может, объяснишь, в конце концов, что между нами происходит. - Уже кричала Оля, понимая, что последние десять минут она разговаривает сама с собой.
Я нежно взял ее за руку, и с нотами жалости в голосе принялся закручивать ее сознание в водоворот обмана. Что я ей только не плел в те минуты, и что проблемы на работе, что отчеты на носу, про возможное сокращение, злого шефа, и что не хотел на нее сваливать камни своих проблем. Самое главное это было сказано с таким выражением, что в те мгновения я верил сам себе. Уже через какой-то час, я воплощал в явь свои самые похотливые желания. Отдаваясь подавляющей лавине страсти, я знал, что это все в последний раз, что утром нас вместе уже не будет, что сегодня ночью я дарю ей последние минуты нашей любви, что эту улыбку, наполненную счастьем, я больше никогда не увижу.
Когда утро вспыхнуло рассветом, я избавившись от обрывков сна с чувством вины раскрыл глаза.
Зачем я тогда поддался похоти, ведь все могло закончиться еще вчера. Я со страхом посмотрел на Олю. Она все еще сладко спала, как ребенок, сложив под щеку свои ладошки. На ее лице сияла счастливая улыбка, и завидное спокойствие, чего нельзя было сказать обо мне. Быть может где-то там за границей сна, она летала со мной на белоснежном облаке любви. Но настало время возвращать ее на землю, в коварные лапы реальности.
Я прикоснулся к ее обнаженному плечу, и громко позвал по имени. Оля приоткрыла сонные глаза, и сладко улыбнувшись, заключила меня в свои нежные объятия.
- Вот так я хочу встречать каждое утро. - Размешивая слова поцелуями, прошептала мне Оля.
Она очень серьезно посмотрела мне в глаза, и произнесла те самые слова, которые я меньше всего хотел услышать. Слова, о которых она еще пожалеет.
- Сережа, ты скоро станешь папой, я беременна.
22 октября 11.42. За пределами дневника.
За окном лил дождь, осенний холодный дождь. Затушив в пепельнице окурок очередной сигареты, дрожащей рукой, я потянулся за следующей порцией никотина. Я нервничал, Таня все еще не звонила. К тому же, подлые стрелки часов назло мне ускорили свой ход, превращая минуты в секунды, а значит, через каких-то жалких пару часов, мне нужно идти к следователю. Я бегал из угла в угол, оставляя за собой шлейф дыма. Они все знают, все знают, а если только догадываются, то я выдам сам себя, они обо всем догадаются. Нет, нет, успокойся, успокойся! У них нет против тебя ничего, так зададут пару вопросов, и отпустят. Боже я сойду с ума, нужно чем-то занять свои мысли. Дневник, нужно продолжить писать, нужно успокоиться. Дневник стал для меня чем-то больше чем просто немой слушатель, он стал для меня маленьким островком спасения, среди пожирающих мой разум мыслей.
22 октября 12.03. Возвращение в прошлое.
Сквозь немые лабиринты пустынных улиц, я блуждал угрюмой тенью. Моя любовь вот только возродилась, а ее беспощадно пронзают кандалами обязанности. Ну почему не любя, я должен жить с человеком, который вынашивает моего ребенка? Нет, не хочу и не буду, пусть сама исправляет свои ошибки. Кто сказал, что я должен? Хотя эта женская солидарность, Таня пожалеет беременную. Она уступит ей место в нашем счастье.
Если бы можно было все исправить. Развернуть громадное колесо времени вспять. Если бы возможно. Нет, я не позволю ей, у меня одна жизнь, и я сам буду решать, как прожить ее. Лучше бы она умерла, тогда бы все мои проблемы растворились как звезды в тумане. Умерла. Мысли о ее смерти как раз в тот самый момент и закрутились в моей голове. Я словно проснулся от глубокого сна, от одной идеи, что она мертва. Я стоял на краю нового решения, окруженный зловещей тишиной, и мерцающими звездами.