Короткое замыкание, и голова отключилась. Впервые в жизни не хочу ничего анализировать, просто отпускаю поводья, и пусть интуиция, как дикий мустанг, несет, куда посчитает нужным.
Я взялся за края ее несуразного свитера и стянул его, как с куклы. Немного отстранившись, расстегнул крючочки на ее невыпендрежном лифчике и откинул в сторону. Испуганный вдох и выгнувшаяся спинка заставили сглотнуть слюну и взять себя в руки, насколько это возможно. Нужно аккуратно, снимая одежду, освобождать ее и от оков внутренних, которые крепче стальных канатов удерживают эту девочку в заколдованном царстве. Впервые в жизни, я хотел не брать, а давать, потому что ей нужна уверенность в себе, в своей привлекательности, в своей женской силе. Этому гадкому утенку нужно стать прекрасным лебедем.
Поднялся и, взяв за талию, поднял и свою Белочку. Повернув к себе лицом, прошелся ласкающими поцелуями по лицу. Задержавшись на губах, помедлил мгновение, раздираемый желанием ворваться в них завоевателем. Упругие, нежные, они манят так, что нет больше сил быть аккуратным. Секунда на осмысление, и я уже сминаю жадным поцелуем доверчиво приоткрытый рот. Нахожу ее язык, сплетаю со своим и чувствую, что наслаждение искрящимися импульсами разлетается по телу. Разгоняет кровь, как скоростной болид, наполняет жаром и окончательно сносит крышу. Как сраный юнец, ничего не могу с собой поделать. Трогательно вздрагивающая в моих тисках девочка взрывает мозг своей неискушенной податливостью и доверием.
Одной рукой сжимаю хрупкую талию, а другой жадным рывком стаскиваю юбку вместе с колготками и трусиками. Белочка ерзает, словно сбрасывая с себя старую шкурку, и одежда валяется на полу.
Сейчас, моя маленькая! Сейчас, моя девочка! – бормочу я какую-то фигню, шалея от страсти. Я не ошибся. Острые плечики, выпирающие позвонки, тонкая кость и при этом потрясающе упругая попка. Аккуратная, подтянутая. Чувствую себя голодным зверем – и это еще мои руки не ласкали ее грудь. Оттягиваю удовольствие, прижимая к себе. А, черт, и прижимаясь восставшим членом.
Бельчонок, почувствовав его, изумленно распахивает глаза, в которых трепещет немой вопрос «Донсков, что ты делаешь?!»
- Решаю уравнение со многими неизвестными, - опять бормочу я, и понимаю, что безумно хочу втянуть в рот ее остренькие соски, касающиеся моей кожи, пройтись языком, легонько прикусить, вызвав растерянно – сладкий «ох». Но так можно шею сломать - наклоняться-то неудобно!
- Моя маленькая, невинная ведьмочка. Моя белочка! Моя сладкая! – опять с языка срывается что-то невероятно глупое, недопустимое и несвойственное мне. Скорей всего интуиция управляет мной, потому что я чувствую, как с каждым моим словом с нее слетает слой за слоем скованность, зажатость. Она расслабляется и обхватывает мою шею, вызывая очередной мощный выброс тестостерона, который и так уже грозит меня разорвать.
Хватаю на руки, чтобы через шаг уронить на кровать. Чтоб избавить от ненужного стыда, захватываю ее бедра своими и, наконец, любуюсь ее грудями. Упругие, округлые, словно созданные под мою ладонь и длинные пальцы. Дрожь нетерпения прошивает позвоночник, и я накрываю одну. Делаю круг, оглаживая и легонько сжимая, и тут же не удержавшись, захватываю розовый, нежный, напрягшийся сосок. Сдавливаю и выбиваю из своей девочки тот самый крышесносный «ох». Облизав пересохшие губы, она вскидывает на меня затуманенный взгляд и силится что-то сказать. Но видно, что спазм перекрывает горло. И она только выгибается навстречу моим ласкам. Опираясь на локоть, жадно впиваюсь губами в нежную кожицу. Оттягиваю, отпускаю и снова прикусываю, с восторгом ловлю каждый отклик моей отзывчивой девочки. Провожу ладонью по животу, проскальзываю между ее ног и дурею от восторга: она меня ждет!
Моя! Моя Белочка! Срываюсь с катушек и, сцепив зубы, чтоб не вломиться как варвар, осторожно развожу ее колени и ловлю испуганный и доверчивый взгляд. И любящий.
Невольный вскрик, цепляется пальчиками за простыню, выгибается и подается мне навстречу, позволяя заполнить себя всю. С трудом проталкиваюсь и замираю. Сладкая боль на двоих переходит в страстное желание слиться в одно целое, рвущее все преграды и дающее высшее блаженство.