Теперь я отчетливо поняла, что такое хотеть мужчину. После того памятного вечера, я всерьез задумалась – стоит ли мыть руку, которая хранила невесомую печать его прикосновения. Часто, погрузившись в себя, я воскрешала в памяти этот блаженный миг, и в районе солнечного сплетения образовывалась восхитительная пустота, как на американских горках, когда почти падаешь с высоты. Вдох – и крошечные импульсы разлетаются по телу, вызывая сладкие мурашки. Но, к сожаленью, это воспоминание, как запах, с каждым днем теряло свою силу, снижая градус наслаждения. Как выветривается аромат с блоттера, или нюхачки, на которые брызгают духами –тестерами в магазине.
Нечего было и мечтать, чтобы как- то пополнить эту копилку счастья. Даже если он замешкается в двери, я все равно к нему не приближусь. Хотя мое тело изнывает в ломке, требуя хотя бы одного судорожного глотка его запаха. Чувствую, что ноздри раздуваются, пытаясь уловить хоть одну нотку. Я помню, что его окутывала безумно вкусная смесь соленой морской волны, древесного аромата и сигар. Да, я знаю, как пахнут сигары – с бабулей однажды ходили в гости к ее другу.
- Глафира, а вы почему не пишете? Надеетесь на свою феноменальную память? – услышав свое имя, я чуть не подпрыгнула от неожиданности.
На поднявшуюся волну недоуменного ропота, Донсков снисходительно улыбнулся и пояснил, пожав плечами.
- Всевидящее и всезнающее око Донскова.
Ну как так –то? Он же сам велел никому, ни одной живой душе, не рассказывать о том инциденте! И с Виталика взял «подписку» о неразглашении. И теперь я лихорадочно начала соображать, что мне отвечать на мешок вопросов, который вывалится после лекции.
Однако полагая, что я не очень далекого ума девица, он тут же дал сам ответ, набрав еще немыслимое количество очков.
- Я знакомился с вашими личными делами.
Опять разрыв шаблона. В моем представлении окруженный шлейфом порядочности и благородства идеал сейчас нагло соврал. Моя первая правильная «Я» пребывала в шоке, а вторая в восторге от того, как этот человек умеет извлекать пользу из случайной информации. А такой случайной информацией была я. Глафира. Вспомнилось, как Наполеон подобным образом покорял сердца простых солдат. Он в темноте подходил к какой-нибудь группке, сидящей у костра, и внимательно слушал. Запоминал имена и на что жаловались, а потом перед строем спрашивал: «Ну что. Пьер, как сестра, не вышла еще замуж?» Чем соответственно создавал иллюзию такого же Всевидящего Ока.
Казалось бы, вот оно, темное пятно на солнце?! И сколько их еще у него есть? Наверняка, должность ректора в таком молодом возрасте получил благодаря чему-то не совсем правильному. Однако, вместо того, чтоб отвернуть свой принципиальный беличий нос, мои субличности наперебой начали находить оправдания и надели на объект обожания еще и ореол таинственности.
*****
На этом мой дневник не заканчивался, он содержал еще бурные эротические фантазии. А на каждой странице, вверху, красным фломастером я написала свое самое жгучее желание: «Хочу выйти замуж за Донскова», что и поставило меня почти на край гибели.
Глава 5. Месть серой мышке
В комнате, где девчонки собирались на посиделки, обсуждения кавалеров, оценивания обновок и просто всласть посплетничать, воцарилась зловещая тишина.
Предводитель Дворянского собрания, то есть староста группы и заводила по совместительству, Галина Борцова, требующая, чтоб ее называли не иначе как Гала, нервно кусала губы и мстительно щурила глаза.
В руках она вертела красивую розовую тетрадку, содержание которой только что зачитала подругам.
- Сучка! – прозвучала ее характеристика автора дневника.
- Сучка, - в унисон откликнулись подруги. После минутного осмысления праведный, как им казалось, гнев, начал выплескиваться, как раскаленная лава из кратера вулкана.
- Надо же, опарыш очкастый! Мы и умом, значит, обделены, мы и потаскухи, мы и завистницы! – возмущенные, словно выплевываемые возгласы подогревали градус негодования. Особенно, если учесть, что каждая чувствовала себя уязвленной в больное место.
– Ненавидим! – бросила клич Гала.
– Ненавидим! – боевой клятвой отозвались девчонки.
- Нужно проучить эту гадину! Надо же, а прикидывалась невинной овечкой!
Больше всего, конечно, задел их факт знакомства, причем такого экстраординарного, Ректора и Глафиры. Вся женская часть академии была поражена «вирусом Донскова», поэтому замухрышка, оказавшаяся к нему ближе всех, открыто взбесила.
- А давайте сделаем так, что она лишится всего самого дорогого? – Неллечка, которая могла бы претендовать на статус некрасивой подружки, была невысокой, полненькой и курносой. Но она обладала такой сногсшибательной уверенностью в собственной неотразимости, изворотливостью и просчитанностью, что все видели в ней аппетитную, сексуальную кошечку.