Подхожу ближе к стеклянной стене. По неведомой мне причине, не могу оторваться от зрелища.
– Нравится? – хриплым голосом спрашивает Ксавье, снимая пиджак.
– Не особенно. Что это за порношоу?
– Это не шоу. Это такие же посетители, как и мы, – Элмер расстёгивает пуговицы на рубашке. Оставшись в одних брюках, он обнимает меня со спины и целует в шею. Скользит рукой под подол платья. Гладит бёдра, ягодицы. Ныряет пальцами в трусики.
– Хочешь посмотреть, что происходит в других комнатах?– шепчет, лаская языком раковину моего уха.
– Не знаю. Не уверена.
Ксавье снова нажимает на кнопки пульта. Стекло на второй стене становится прозрачным. Там на кровати хрупкая девушка сидит верхом на мужчине лет пятидесяти. Её кожа блестит от пота. На ягодицах отчетливо проступают красные пятна от шлепков. «Наездница» гарцует на члене своего партнёра как-то слишком медленно и устало. И в следующую секунду я понимаю почему. К кровати подходят ещё двое мужчин. Один из них встаёт на постель и засовывает член в рот девушке. А второй пристраивается к её попке. Незнакомка дёргается и замирает. Выражение её лица становится жалобным. Я как никто другой понимаю её страдания, потому что дважды сама оказывалась в подобной ситуации. Глаза девушки расширяются всё больше. Видимо, ей больно от того, что её натягивают сразу на два члена.
– Возбудилась? – Ксавье опускает бретельку моего платья и покрывает поцелуями плечо.
– Меня не возбуждает чужая боль.
– С чего ты взяла, что ей больно? Ммм? – Элмер прикусывает мочку уха.
– Посмотри на её лицо, – киваю в сторону девушки, которую яростно имеют трое мужиков.
– Ерудна. Сюда приходят по собственному желанию.
– Что-то не очень похоже на это, – отворачиваюсь от стены. За первым стеклом партнёры уже поменялись местами. Вернее, мужчины поменялись, а блондинка так и лежит в том же положении. Сейчас качок, что трахал её в рот, врезается в лоно, а другой, прикрыв от удовольствия глаза, насаживает девушку головой на свой орган.
Элмер открывает третью стену. После первых двух комнат, там всё более или менее прилично. Мужчина ублажает женщину ртом.
– В какой из спален ты бы хотела оказаться, Вероника? – интересуется Ксавье.
– Ни в какой.
– Хмм… Групповой секс тебя не привлекает?
– Нет.
– Хорошо. Я тоже не любитель тройничков.
– Угу, зато ты любитель заниматься сексом при посторонних, – сажусь на кровать.
– Да, это будоражит, – Элмер снимает с меня платье и лифчик. Целует грудь, играет пальцами с сосками. – Ты очень напряжена, Вероника. Расслабься, – мягко улыбается он.
– Я не могу. Эти люди… Они тоже нас видят, так?
– Угу, – Ксавье стаскивает с меня трусики. – В этом весь смысл.
– Почему мы не можем заняться сексом у тебя в квартире? Зачем надо делать это публично?
– Мне так нравится. Хочу, чтобы другие видели, как я тебя трахаю. Сегодня я выбрал самый щадящий вариант. Мы с тобой в комнате только вдвоём, отгорожены стенами от остальных посетителей. В следующий раз я отведу тебя в один из общих залов для занятия сексом.
Чётко понимаю для себя две вещи: уговорить Ксавье уйти отсюда не удастся, и второго раза не будет. Уж точно не со мной. Я больше ни за что не соглашусь приехать в гости к швейцарцу. Участвовать в публичных оргиях – это перебор.
Элмер трахает меня всеми возможными способами несколько часов подряд. Ничего не чувствую. Просто сдаю Ксавье в аренду своё тело. Мысленно я очень далеко. Там, где море, шелест пальм, нежные объятия, поцелуи и Джорджио.
На следующее утро на телефон приходит сообщение с незнакомого номера: «Счастливого Рождества, Вера!» Поскольку текст набран на русском, да ещё и написано моё настоящее имя, точно знаю, кто отправил послание. Сомнений быть не может. Это Джорджио.
Сердце затапливает волна тепла и нежности размером с цунами. Я готова кричать от счастья. Как же я скучала по этому мужчине! Получить от него хоть маленькую весточку – подарок, о котором и мечтать не смела после всего, что наговорила тогда в отеле.
В последние дни я вспоминала Джорджио особенно часто. Гуляя по улочкам рождественской Женевы, фантазировала, как было бы чудесно, если бы он оказался рядом. Как мы бы смеялись, пили глинтвейн, смотрели советские новогодние комедии, лёжа в обнимку под пледом. И вот Джорджо написал мне! Правду говорят, что мысли материальны.