В списке зимних вещей, собираемых для армии, упоминаются даже нитки!
Бомбардировок опять нет, хотя в ночь на сегодня сильно стреляли и у нас, и в Москве.
Соня сегодня дежурит, то есть стоит на улице, неизвестно зачем, с двумя другими женщинами. Смешнее всего то, что на других улицах не дежурят. Но у нас на улице живет активистка, и она высоко держит знамя обороны.
Такой нелепой деятельности в нашей стране очень много, по всей вероятности.
Читаю Стриндберга.
19 <сентября>
Вчера опять ночью была стрельба. Говорят, это были разведчики. А сейчас в 11.40 дали настоящую тревогу (впрочем, мы уже к ней привыкли). Окна хорошо затемнены, и не надо гасить свет. Доиграл партию в шахматы с Владимиром Дмитриевичем, побрился, подготовил на завтра лекцию. На улице постреляли и затихли. Но обычно разгар стрельбы бывает часа через полтора после начала тревоги. Киев, очевидно, взят. Это была грубейшая ошибка защищать его так долго и погубить армию в нем, не говоря о жителях, бегущих в панике.
Письма от беженцев, говорят, очень взволнованны и всячески советуют адресатам бежать из Москвы, пока не поздно. Не знаю, в какой мере верна теория массового террора, приписываемая немцам, они ведь заинтересованы в расположении населения. И упорно говорят, что многие из простых людей не скрывают своих надежд на их приход, предпочитая моральные блага, даваемые советской властью, материальным, которые они почему-то надеются получить от немцев. Немцы блещут техникой, у них через несколько часов после прихода на новые позиции появляются машины с бетоном, строящие неприступные окопы, имеются будто бы машины-сушилки и трамбовки, которые сразу делают проезжими дороги в распутицу. Вслед за армиями идут сельскохозяйственные машины, и сразу же в тыл отправляются грузовики с зерном, самолеты, высаживающие десант, улетают обратно, груженные скотом, собранным на месте посадки, и т.п. Но все же уже 90 дней войны, что ни говори, а это их неуспех. Если бы не “игра” англичан, их уже, вероятно, можно было разбить, создав во Франции второй фронт.
В Киеве, вероятно, останутся больная мать Л.П. и дядя ее. Сами они уже на месте, приехали в Усть-Калманки.
22 <сентября>
Четверть года уже прошло с войной. По сводке, наши войска оставили Киев. На днях еще сообщали о том, что в Киеве начались школьные занятия! Боюсь, что с Киевом была допущена грубейшая ошибка. Военные соображения были принесены в жертву политическим: ради того, чтобы не отдать столицу, попытались ее удержать, хотя защита ее была безнадежна. В итоге потерпели еще больший моральный ущерб, так как все газеты кричали, что Киев не будет отдан, а отдать его пришлось, спровоцировав население, которое оказалось прикованным к месту и обреченным на трагическую участь. Загубили войска, которые могли бы удержать Кременчуг, то есть прикрыть Донбасс. Легко сказать “оставили Киев” — как его оставляли, когда нужно было уходить по узким мостам под огнем (если они целы) или просто переплывать Днепр! Конечно, все снаряжение и множество людей досталось немцам. Вообще потери Украины не внушают уважения к нашему генералитету. “Ты Рассея моя, Рассея, азиатская сторона…”
В Киеве я был два раза. Читал лекции в Киевском университете. У меня там много знакомых. Им пришлось туго. А многих из моих слушателей с пятого курса, вероятно, уже нет в живых — их направляли на Западную Украину и не все из них, конечно, выжили. В Киеве остались мать и дядя Л.П. Киев — чудесный город…
Сильно бомбят Ленинград. Я еще только этой весной в нем побывал. Жаль эти города… Каждый из них живой. Они лежат теперь как женщины, над которыми надругались и, убив, бросили их. Они лежат, раскинув раздавленные руки дорог, смотрят открытыми мертвыми глазами разбитых окон, грудь их площадей разбита и окровавлена, их разрушенные дома как клочья одежд бесстыдно сорванных.