Говорят, что немцы у Малоярославца, но в Москве внешне ничего не заметно, все спокойно. В 4 ч. получил повестку от Союза писателей с предложением немедленно явиться в правление (кстати, заехал Владимир Дмитриевич и отвез меня туда). Там полная неразбериха. Писатели ходят с большими глазами, никто ничего не знает. Говорят, что идет эшелон на Ташкент и что он уйдет сегодня. Оказывается, что он пойдет завтра. Выдают справки на помещение, затем записывают их в поезд, который поедет завтра. Я на всякий случай записал детей, семейство и уехал. Вечером зашли Слетов и Бородин. Оказывается, что из всех записанных выбрали 80 человек, которые уже заплатили и завтра в 6 ч. утра уедут. Меня не включили, хотя это список больных и детей. А Слетов и Бородин и здоровы, и отнюдь не дети. Это лишняя иллюстрация к тому, что у нас общество, конечно, не классовое, но все-таки литерное.
Говорят впрочем, что Щербаков в какой-то речи сказал, что в ближайшие 48 часов разыграются события, равных которым не было в истории, и что они резко поменяют положение. Посмотрим… Говорят, что под Можайском немцы сбросили десант на тех, кто рыл окопы, и прогнали всех на Восток. Эвакуируются театры, университет — в Ташкент, ИФЛИ прямо в какое-то село! Интересно, чем все это кончится. Венгров взялся хлопотать о пароходе в Саратов. Но я в глубине души думаю, что все же мы останемся в Москве, а там — будь, что будет. Говорят, что в Ленинграде арестован профессор Жирмунский. Очевидно за то, что занимался немецким языком. Вот еще пример магического мышления. С таким методом проще защищать Луну, чем Москву.
Вечер
Ушаковы уезжают все завтра утром, тем поездом, на котором я не попал в Ташкент. Об этом рассказал Владимир Дмитриевич, который заехал к нам прощаться и привез машину, которая была у него. Простились очень нежно. Говорят, что дороги к Саратову уже перерезаны. Остается ждать перелома, возвещенного Щербаковым.
14 <октября>
Днем прочитал лекцию в ЛитВУЗе, отложил продолжение “до следующего раза”. Придя домой, получил повестку из Союза о том, что я включен в число уезжающих сегодня, так как немцы, говорят, на месте Бородинского боя. Не видно, что они останавливаются, а эвакуация идет лихорадочно, и завтра—послезавтра закончится (по линии Союза писателей). Скрепя сердце решил ехать. Поезд уедет не сегодня, а завтра, когда — неизвестно. Надо все время звонить и справляться. Собираем вещи. Берем главным образом продовольствие. Машину оставлю институту Горького. Надежда в Ташкенте на учеников и на знакомого. Боюсь, что будет трудно с помещением…
Ехать очень не хочется. Есть шансы на обстрел поезда в пути. Говорят, что по Казанской дороге утром разбомбили какой-то эшелон, может быть, с этим связано то, что наш уходит завтра. Едем в классном вагоне, но без плацкарт. Каждый может брать по 50 кг на человека. Посадка крайне сумбурна. Итак, мы превращаемся в беженцев. В глубине души надеюсь, что вдруг отъезду что-нибудь помешает. Не будь я так связан детьми, ни за что бы не поехал.
Немцы уже подошли к Донбассу, подходят к Туле, рвутся к Москве. Должно быть, наша армия сильно надломлена.
15 <октября>
14 октября в Москву приехал чрезвычайный посланник Греции. Боюсь, что господин Пипинелис выбрал неудачное время для своего приезда. Отъезд задерживается. Утром сказали, что надо звонить в два часа, в два отложили до четырех, в четыре до семи. Пошел слух, что мы вообще поедем не в Ташкент, а куда-то еще. Очевидно, вероятнее то, что я останусь в Москве. Был в институте Горького, со всеми распрощался как уезжающий, проводил на трудовые работы, то есть на копание окопов, женщин института. Расцеловался с Белкиным. Поехал в ИФЛИ, отметился, как и в институте Горького, как временно уехавший в Ташкент. В ИФЛИ пусто, в ЛитВУЗе — тоже. Студенты на работах. Посетители уговаривают остаться, пугают трудностями возможной анархии на местах после исчезновения центра. Прибегал Куперман, просил машину, но она сломана и нет шофера. Убежал. О командовании говорит, выбирая формулировки, неподходящие для записи, хотя она и не рассчитана на женщин. В одном месте слышал мимоходом разговор двух коммунистов о ЦК: “когда-то я уважал это учреждение”. Вообще настроение подавленное и критическое. Говорят, что Япония предложила воюющим сторонам заключить мир. Если это так, значит Англия и Германия сговорились и мы оплачиваем это. Киев, говорят, наутро после вступления немцев… уже имел правительство, в котором оказались и члены Верховного Совета. Вероятно, то же будет и в Москве. Дипломатический корпус вывозят на машинах. ЦК, очевидно, уехал. Во всяком случае, Еголин уже в Казани — будет, очевидно, руководить уехавшими туда писателями.