22 <октября>
На фронте без существенных изменений, но для нас каждый день выигрывает пять, так как за фронтом растет линия новых укреплений и подходят резервы. У немцев же нет выигрыша во времени. Сумеют ли они еще раз сломить дух армии, чтобы вырваться к Москве? Все чаще их самолеты летают над Москвой. Вероятно, скоро начнутся сильные бомбардировки. Сегодня новости с ИФЛИ. Зашел Дувакин и сказал, что завтра ИФЛИ выезжает не то в Барнаул, не то в Ташкент, и я, и он в списке, что студенты пойдут 200 км колонной пешком, а там их посадят на поезд. Потом явилась секретарша и сказала, что 12 профессоров завтра увезут в Ташкент, в том числе и меня, и чтобы я звонил в 5 ч. в ИФЛИ. В 5 часов мне сказали, чтобы я позвонил в 8, так как неизвестен срок и место выезда. От знакомых слышал, что в Ташкенте уже нет хлеба, а приезжающие роют себе землянки, ибо места нет. Очевидно, ехать нет смысла. В 8 часов позвоню для очистки совести. Выезд не обязателен, а лишь желателен. Очевидно также, что самое правильное — подчиниться фатуму и сидеть здесь, а там — будь что будет. Попробую все же подготовить саратовский вариант на всякий случай.
23 <октября>
Положение относительно без перемен. Немцев явно задержали надолго, без перегруппировки они не пройдут, а на это нужно время. Но зато все время, особенно ночью, летают их самолеты. Уже вторую ночь плохо сплю из-за того, что то и дело будит грохот зениток. Очевидно, через какой-то небольшой промежуток времени начнутся бомбардировки. Они также будут доказательством задержки немцев. По-прежнему идет суетня с отъездом. В ИФЛИ понадобилось звонить и в 8, и в 9 ч., и сегодня утром, узнать ничего не удалось. Не могли сказать даже, какие вагоны — теплушки или нет. У телефона сидел какой-то бюрократ, который был глубоко убежден, что везде все предусмотрено. Утром оказалось, что сегодня поезд не пойдет, я сообщил, что я не поеду. Бюрократ был крайне шокирован. По его тону я понял, что он уверен, что на моей груди уже красуется свастика. А через час пришла записка из Института Горького, что они достали международный вагон и можно срочно выехать. Соня пошла выяснять. Был в Институте. Очевидно, что Академия Наук решила вывезти докторов наук в обязательном порядке. Очевидно, это связано с возможностью использования их другой стороной. Говорят, что в Киеве остался ряд писателей, которые в новых газетах уже сжигают то, чему поклонялись. Мне говорили, что Союз писателей в первую очередь отправил тех писателей, которые, по его мнению, могли встать на тот же путь. Завтра поеду в Академию окончательно выснить, куда поеду: в Ташкент или в Саратов. Против Саратова — возможное приближение фронта (от Ростова), голод, зато наличие комнаты у Агнии. Послали ей телеграмму. За Ташкент — отдаленность, наличие своих учреждений, против — нет жилья и возможна в случае распада государственного аппарата резня русских. Но аппарат пока что сохранился, так как Москва скоропалительно не пала, а помещения Академия, как будто, гарантирует. В институте меня застала тревога, которая скоро кончилась. Сидел в подвале. В темноте доехали до дома. Соня ждала у ворот. По крыше нашего дома в квартиру ударил осколок.