Встретил Бонди. Он рассказал характернейшую историю. Оставшиеся в Москве и отчисленные от штата научные работники Института решили, что, поскольку помещение его имеется и охраняется, а они все равно работают, то есть смысл им организовать группу и работать при Институте, хотя бы и безвозмездно. Но в Академии решили: раз Институт эвакуирован по решению правительства, а мы, не уехав, его нарушили, то наши заседания будут иметь характер антиправительственной демонстрации. Посему разрешения заседать в институте нам не дано…
Сегодня приходили по поводу платы за электричество. Оказывается, что 16-го там решили уничтожить все бумаги, относящиеся к электричеству. И все служащие старательно жгли и рвали карточки абонентов. В Москве 940 тыс. счетчиков, на каждый имеется несколько картонных карточек с указанием сумм, подлежащих уплате, фамилии и адреса. Если бы эти документы и достались немцам, они им ничего не сказали бы секретного! Но все же все это разорвано, причем у рвавших руки были в мозолях, а собрать теперь плату за сентябрь, октябрь и начало ноября невозможно, так как неизвестны показатели счетчиков, записанные в последний раз и уничтоженные. Поразительна все-таки какая-то стихийная сила России, которая, несмотря на весь идиотизм, пронизывающий нашу систему сверху донизу, позволяет ей уже пять месяцев бороться буквально со всей Европой. Народ — богоносец, но и убогоносец.
21 <ноября>
В статье Ставского сказано, что Гитлер отдал приказ взять Москву любой ценой. По газетам, немцы яростно атакуют и, должно быть, взяли Рузу. На мой взгляд, удар на Москву сейчас говорит о слабости, а не о силе. Это признак нервности и подчинения военных соображений политическим. В Москве пока спокойно и не чувствуется признаков тревоги. “Тревог” нет, так как, очевидно, самолеты на фронте. Это они решают нашу судьбу и, вероятно, судьбу войны.
Вчера заходил ко мне мой аспирант, который с 23 июня в армии. Интересно, как военная служба меняет людей…
Днем был доктор. Оказывается, отдел диспансеризации ученых еще действует.
Машина совсем пропала. Ушла из гаража и не пришла ко мне.
Введены талоны на керосин (2 л в месяц на человека). Оказалось, что ВТО работает. Завтра туда схожу.
22 <ноября>
5 месяцев.
Объявили сейчас тревогу, но без стрельбы. Соня и Лютик в театре, теперь там застрянут. В Москве спокойно, хотя бои, очевидно, очень сильные, и в одной статье сказано о громадном превосходстве немцев в танках. Немцы берут Ростов. Англичане наступают в Ливии, дав немцам возможность перебросить свои войска оттуда на восточный фронт. Все же это важно во многих отношениях.
Был в ВТО. Слышал, что арестованы Нейгауз, Сахновский, Фромгольд и Габричевский. В ВТО обедал. Обедающие по-прежнему хорошо одеты, но масло к каше просят подавать отдельно, прячут его в карман, завернув в бумажку. Снабжение вообще ухудшается. В столовую не пропускают всех, а только прикрепленных. В Союзе писателей не дают уже хлеба, можно было без талонов брать дичь, но теперь и на нее берут талон, по которому можно по карточке получить мясо. По-прежнему не могу найти машину. Странные порядки в военной части. Судя по всему, немцы окружат Москву, вряд ли они сразу ее возьмут. Будет осада…
Уже объявлен отбой.
23 <ноября>
Сутки прошли спокойно. Лютик ушел в театр досматривать пьесу, которую вчера прервали из-за тревоги. Газеты спокойно утверждают, что немцы напрягают последние силы. Все же они подошли к Клину. Я помню этот городок, проезжал его на автомобиле, когда ездил в Калинин. В Ленинграде, говорят, выдают по сто граммов хлеба и то только рабочим. Разбомбили Дмитров. Бомбы попали в очереди, убито множество людей. Вышел русско-немецкий словарь. Его покупали с большим оживлением предусмотрительные москвичи.
24 <ноября>
Немцы у Клина и даже, говорят, у Подсолнечной — в 50 км. Газеты говорят о том, что положение становится все более острым. На Москву идет 40 дивизий. Появляются сведения из занятых подмосковных областей. Из Боровска прибежал какой-то комиссар, уверяющий, что все пропало и что наше командование никуда не годится. Он был в Боровске. Там немцы никого не трогают, все в порядке. Приехал бывший боровский купец, которого назначили старшиной. Устроил городской совет и уже открыл свою лавку. Зато в Тучкове немцы отобрали все, причем они были совершенно грязные и замерзшие, в летнем обмундировании. А в одном селе жителей выселили из-за приближения немцев. Когда их вернули, оказалось, что мужички из окрестных деревень уже развезли их имущество. Под Ростовом у нас крупный успех. Это симптоматично; под Ленинградом взята Малая Вишера. Значит, немцы ослабили фланги. До сих пор они были сильнее везде. Видел Бонди. Он говорит, что нас все же обязательно хотят увезти, но в Академии еще 2000 человек ждут вывоза. Пришли еще телеграммы от Ушаковых с запросом о нас. Значит, наша телеграмма до них не дошла, а еще идет, как в 18-м году, когда, по “Сатирикону”, дед с палкой шел из Севастополя в Москву и нес телеграмму. Скоро туда поедет Антонина Степановна, если немцы не отрежут дороги. С машиной эпопея продолжается. Дошли до ком. полка. От Клина до Пушкина по прямой 50 километров. Кое-где мы, отступая, жжем все селения, чтобы немцам негде было остановиться.