25 <ноября>
Ночь опять прошла совершенно тихо: ни тревог, ни стрельбы. Между тем ясно, что бомбить Москву весьма полезно для наступающего. Должно быть все же, у немцев мало сил. В городе спокойно. Наступление немцы начали 16-го — значит, уже 10 дней прошло, а в Москве их нет. Еще 6—7 дней, и их наступление может захлебнуться.
27 <ноября>
Наконец, после долгой паузы снова тревога в 6 часов 10 мин. Сильно стреляют. Газеты настроены оптимистично. Во всех передовых говорится, что мы должны под Москвой разгромить немцев. Очевидно, директива, которая, надо думать, должна опираться на какие-то реальные материалы. В pendant* — слух о том, что вывезено все продовольствие из Москвы. Опубликованы данные о потерях, довольно нелепые. У немцев 6 млн., у нас только 2 млн. Но если немцы потеряли половину армии, а мы — пятую, откуда у них численный перевес? Но все же, объективно рассуждая, второй удар на Москву как будто не удался. 11 дней наступления — а немцы далеко. Сейчас они идут на окружение: на Каширу от Тулы и на Александров от Клина. Но окружить Москву зимой не так просто. Если наступление выдохнется второй раз, я не знаю, что подымет немецких солдат в третье наступление.
28 <ноября>
Вчерашний вечер и ночь прошли весьма шумно. Днем постреливали, но вечер был спокоен. Говорят, что если вечером, когда стихает, послушать на крыше высокого дома, то доносится канонада. Немцы, очевидно, в километрах 40—50. У Солнечногорска и восточнее его, скоро вступит в дело наше Пушкино. Сейчас завыли сирены, 11 часов вечера, но тихо. Положение, очевидно, очень острое. На мой взгляд, никогда у немцев не было такого трудного положения. Эти дни буквально решают. Сегодня не приехал ни один из студентов Литвуза, живущих по Северной дороге. Говорят, что с востока Москва совершенно не укреплена и что вообще подмосковные позиции очень слабые. У Рогожской заставы целый месяц строят ДОТ. Кроме того, мы будто бы не укреплялись в районе болот и немцы будто бы идут по замерзшим болотам в обход наших позиций. Все это в нашем стиле, но тем не менее в Москве очень спокойно. Ощущения близкой опасности нет. Тон газет очень уверен. Должно быть, мы имеем что-то в запасе. В Союзе писателей хлеб и мясо все же выдают.
29 <ноября>
Довольно тихо. Тревоги были ночью и утром, но стрельбы было мало. Немцы, говорят, в 7 километрах от Сходни, но в Пушкине спокойно. Говорят о больших подкреплениях танковым частям, к нам подошедшим, и о введении в бой противотанковых бронированных самолетов. Кто-то говорил, что в Москве продовольственных запасов хватит на год, а военных — на месяц. Положение по-прежнему острое. Думаю, что, если в ближайшие дни мы не дрогнем, то кривая немецкого счастья пойдет вниз.
Борис Иванович Пуришев действительно убит. Я знал его с 1922 года. Получил из Самарканда письмо от Михайловского. В институт наш вернулся студент, который попал в плен (ополченец) к немцам под Калинином. Они завербовали его в контрразведку и перебросили к нам. Он пришел в Литвуз и спросил, что делать. Его направили куда-то. Он говорил, что ополченцы сдавались немцам в плен массами, одиночным солдатам, что у немцев пониженное настроение.
Днем в воздухе, очевидно, шли бои. Слышен был шум моторов и доносилась пулеметная стрельба. Долматовский и Островой живы. Долматовский умудрился быть у немцев писарем.
Машину, должно быть, я не увижу. Ее оставили на улице, и кто-то ее увез. Теперь ее ищут. Зато в Горьком, кажется, каждый желающий может получить машину: шоссе завалено машинами, брошенными московскими беженцами. 17-го в Горьком была тоже паника. Первыми в город летели машины ЦК. Увидев их, горьковчане тоже признали за благо бежать. Интересно разместилось правительство в Куйбышеве по рассказам: всех жителей центральной улицы мгновенно выселили на окраины, дав по 2 м2 на человека, а в центре гостеприимно разместили правительство и дипломатический корпус. Говорят, что всем наркомам был отдан приказ вернуться в Москву, и они уже прилетели. В Москве происходят большие переселения из-за топлива: выселяют жильцов, чтобы не топить лишних помещений. У нас топлива только на месяц.