7-го ходили все на балет (“Штраусиана” у Немировича-Данченко). Странно было смотреть на эти изящные танцы, зная, что километрах в 20-ти отсюда сейчас смертельно усталые, грязные, вшивые люди с ревом, яростно, в ужасе убивают друг друга. Да и мы могли в любой момент стать жертвой случайной бомбы.
Под Москвой дела идут неплохо, хотя немцы очень близко. В ужасном положении жители Подмосковья: сейчас все дома сжигают, чтобы немцам не было жилья, а жители этих домов, очевидно, мало интересуют командование, и жертвы очень велики.
К сожалению, отменили газетные обзоры положения на фронте (кое-что дававшие), из-за обычной боязни слова.
На днях, кажется, у нас поставят радио. Зато сняли телефон. Говорят, что “Правда” делается не в Москве, а в Куйбышеве, а матрицы присылают сюда.
Вчера срочно вызывали в институт и предлагали 10-го выехать в Алма-Ату. Все это крайне безответственно. Отказался.
10 <декабря>
Все это время было тихо. Выпало много снега. Поразительно красиво в саду, во дворе, деревья в саду.
Слухи о Пушкино: немцы в 14-ти км, немцы взяли Пушкино. Был бой с прорвавшимися немецкими танками в 10-ти км от Болшево и очень большие пожары. Немцев отогнали. О Болшеве, возможно, и верно, так как об этом рассказал студент, там живущий. Вчера слышал от своего полковника, что дела на фронте очень хороши. Всюду успехи: отбиты Елец, Тихвин, окружен Калинин. Сейчас подтвердилось сообщение о Тихвине: он взят с большими для немцев потерями. Полковник, с которым я говорил, вышел из окружения. За это время поседел. Все настроены позитивно. Говорят об успехах под Москвой, о том, что взятие немцами ей не угрожает.
Цены на рынке: 20 руб. кг капусты, 30 руб. кг лука. Допускают свободный обмен продуктов на хлеб. За валенки, будто бы, просят двадцать кусков мыла.
Пришла телеграмма от Ушаковых. Очевидно, в ответ на мое письмо. Пишут, что в Ташкенте можно снять комнату, что институт Горького там и предоставляет жилплощадь. Таким образом, туда можно было бы сейчас уехать вполне нормально, получив билеты в АН и имея целых троих знакомых в Ташкенте, плюс мои бывшие аспиранты, узбеки, фамилии которых я нашел. Но ситуация позволяет как будто сидеть здесь. Сейчас выбор можно сделать чистый. В путешествии нет ничего трудного и есть возможность остановиться не под открытым небом. При этом надо ехать именно сейчас, иначе может оказаться поздно. Следующий удар немцев, если у них найдутся силы, может привести их к осаде и к падению Москвы. Необходима мудрость Эдипа.
Надо сказать, что во мне твердо живет уверенность в том, что немцы пошли под уклон. Такова логика и таков как будто ход событий последних дней. В Ташкенте мы обретем покой и чувство времени, но жить будет, конечно, очень трудно, так же, как и вернуться в Москву. В Москве мы сохраняем старые позиции и рискуем головой. Зато выдержка, если мы ее проявим, даст нам многое. Решаю все же сидеть здесь в надежде на русского Бога!
Пришло письмо от Л.П. Оказывается, ее письма вернулись обратно с пометкой “выбыл”, тогда как я дважды оставлял в Пушкинской почте свой адрес, чтобы они пересылали письма в Москву. Вот уж Рассея. Таким образом, я растерял своих корреспондентов, писавших с фронта. Очень досадно.
Пришло письмо из Ленинграда Юлии Ивановне от 2-го декабря. Там, очевидно, очень плохо. Судя по тому, что в нем говорится о трудностях “диэты” и о том, что очень тревожат немцы, что адресант опух от болезни почек, которую раньше не имел.
Интересно, сгорела ли дача в Пушкине? Если там действительно были пожары.
С машиной совсем нехорошо. Должно быть, ее стащил шофер, студент, довольно милый тип. Теперь это обнаруживается и в осадном положении он может очень поплатиться. У комбата возникла здравая идея дать мне другую машину из их автобазы.
11 <декабря>
Выпало очень много снега, но стало тепло. Москвичи в приподнятом настроении. Взят Елец обратно. (Правда, об оставлении его не было сказано.) Упорный и, должно быть, верный слух о переходе в наступление нашего западного фронта. Идея, конечно, хороша, так как удар по немцам в момент, когда выдохлось их наступление, следовательно, у них израсходована материальная часть и ослаб дух, наносится в самый подходящий момент. Но, с другой стороны, они, конечно, еще очень сильны, и мы можем свое преимущество израсходовать в атаках, бестолковость которых не исключена. Судя по общим чертам российского генералитета, понятно, что нам даст успех. Это — единственный шанс выиграть войну на самом деле, т.е. получить возможность решать судьбу Европы до англичан, и, следовательно, избавить себя от той зависимости, которая несомненна в случае затяжки войны и победы на Западном фронте, а не на нашем. Но нет ли здесь подчинения военных соображений политическим, т.е. политиканства, в котором погрешил Гитлер, направив свой удар на Москву, а не на юг? В этом случае мы отплатим ему хлебом за лепешку. В случае нашего быстрого успеха последствия необозримы по своему размаху и, вероятно, гибельности. Гражданская война во всей Европе на много лет и с таким разрушением материальной базы, что мы будем отброшены назад — к природе. Японцы бьют американцев и англичан аккуратно и вдумчиво.