Зато муссируют внимание к церкви. Недавно передавали за границу по радио богослужение в какой-то церкви, выпустили не поступившие правда в продажу книги о церкви на замечательной слоновой бумаге, хранившейся где-то у церковников и т.п. В то же время за ними присматривают. В Москве была девица, — графиня Комаровская, связанная с этим миром. Как-то на улице к ней кто-то неожиданно подошел вплотную с неожиданным вопросом: где Плющиха? Она растерялась и не успела опомниться как оказалась в машине, а потом у приятного деятеля НКВД, который предложил ей осведомлять о своей среде. Дал два дня на раздумье. Она отказалась и поехала, кажется, в Уржум. Вообще — там знают, каких людей выбирать. Меня уверяли и, кажется, с основанием, что два наших студента (он и она) — там работают. Это очень способные и яркие люди.
13-е. Итак, Новороссийск сдан. Его было поручено защищать генералу Петрову, который оборонял последовательно — Мадрид, Одессу, Севастополь. Очевидно, он усовершенствовал свою технику и сдал Новоросийск скоростным методом. Нашему флоту не везет. На Балтике есть хоть Нева, а здесь и Невы-то подходящей не находится. Но Сталинград стоит, но немцы, очевидно, лезут бешено. У них, говорят, полное господство в воздухе и удержать его трудно. Второго фронта можно ждать еще с месяц. Меня порадовало выступление “Таймс” за Второй фронт. Оно говорит, что агитация за Второй фронт в Англии зашла очень далеко. Да и нелепо давать Германии такой шанс, как Грозный, поэтому я твердо уверен в том, что положение скоро изменится.
19-е. Уверенность моя становится менее твердой: Второго фронта нет как нет, а Сталинград немцы, очевидно, взяли, так как в нем идут уличные бои. Уж и не знаю, какой город должен стать для немцев Амьеном! Челябинск, что ли? Один старший лейтенант, с которым я говорил сегодня, уверял меня, что между Сталинградом и Воронежем нет немцев, т.е. нет линии фронта. Немцы идут колонной. Значит, для маневра у нас нет ни пороху, ни голов. Он вообще огорчен очень безголовьем комсостава. Говорил с теми, кто был под Ржевом. Там якобы наша 39-я армия вырвалась вперед. Немцы ее окружили, и ее не стало. Немцы прекрасно одеты, снабжены, вооружены, воодушевлены победами. Линии фронта там тоже нет: они держат укрепленные пункты, а между этими пунктами проход более или менее свободен. У них в тылу бродят наши разведчики “зеленые”. Есть отряд с батькой вроде Махно, который воюет со всеми.
Настроение в Москве очень подавленное, в частности и у коммунистов, коим по должности надлежит быть бодрыми. Я по-прежнему оптимистичен совершенно бесплатно. Но боюсь, что скоро и я выдохнусь. С общей точки зрения, необходимость Второго фронта именно сейчас и нелепость предоставления Германии возможности необычайно усилиться в 1943 году так очевидны, что я все-таки его жду…
Уже холодно. В Москве у нас ужасно сыро. Центрального отопления не будет. Есть где-то для нашего дома 5 тысяч штук кирпичей, но нельзя их вывезти из-за отсутствия транспорта, поэтому печек у нас еще не делают. С дачи я привез в машине, вероятно, с полкубометра березовых дров, с кубометр у нас там был, так что часть зимы проживем во всяком случае на несколько градусах выше нуля. Говорят, что будут давать нам по 1/4 кубометра дров на печку. Это подкрепит нашу отопительную мощь. Копаем здесь картофель. Его больше, чем ожидали. Несмотря на то, что уничтожили более 50 килограмм за это время, его, вероятно, будет еще больше 100 килограмм, и чуть ли не 200. Это важное подспорье. С первого января, говорят, прекратится снабжение белым хлебом. Говорят, что с 1 октября увеличивают зарплату академикам, профессорам и т.п. чуть ли не вдвое. Но это — плохой признак: очевидно, нет надежд на улучшение снабжения. Но увеличение денег вызовет повышение цен — только и всего. В Москве неожиданно возобновили работу школы. Зину вызвали, и она опять учительница. Она очень довольна. Хотя школы — полублеф: помещения не отремонтированные, нет дров и т.п. Дети старших возрастов работают на заводах, и их не отпускают в школы. Но детям будут давать горячие завтраки. Лютик и здесь (в Пушкине) получает 50 грамм хлеба, и обещают еще им кисель! А Литвуз на две недели прекратил занятия: разместил студентов по колхозам, чтобы они заработали себе пропитание, получив продукты за свои трудодни, но, судя по Оле, это вряд ли продуктивная идея — не каламбуря. Оля не получит на трудодни картофеля совсем, моркови 150 грамм на трудодень, сколько-то капусты и, может быть, несколько грамм муки.
Свет в Пушкине выключен. Наконец, мне обещали восстановить его в мособлэнерго. Но пока еще ничего не сделано. В Москве нам был лимит в 30 квт на сутки. Я не подписал его, думая, что не учтено мое разрешение на электропечку, но, судя по тому, что другим квартирам дали по 17 квт, это было учтено. В некоторых районах Москвы дают свет на 4 часа (с 6 до 10 часов вечера) и в четверть накала, так что чайники и пр. не работают. В связи с открытием школ в Москве отпадает необходимость сидеть здесь подольше, и мы, вероятно, скоро обоснуемся в Москве. 1-й курс в университете начнет работу скоро, так что Оля 30 сентября кончит работу в колхозе. Уже прошло 445 дней войны. Чувства огрубели, привычной стала мысль о страданиях и смерти других людей. Иногда только схватывает сердце. Население помрачнело. Так или иначе, но внутренние неурядицы нам обеспечены. Уж очень многое обнаружилось. Даже если Корнейчук напишет пьесу “Тыл” и другие пьесы с такими же названиями, — это вряд ли поможет.