Декабрь
1-е. Новый удар по немцам под Ржевом. Он неэффектен, так как немцы его, говорят, ждали. Вероятно, по линии фронта будут еще удары. Судя по тону нашей информации, мы, должно быть, решили развернуть большое наступление. Может быть, действительно Сталинград окажется Амьеном. Я убежден, что у немцев больше слабостей, чем думают, и что они могут рухнуть скорее, чем можно думать, если давление на них будет решительным повсеместно. Зима, моральный надлом, разбросанность сил должны их погубить. Но и для нас это напряжение очень рискованно. Тыл на пределе и может лопнуть не в порядке какого-либо организованного восстания, а сам собой. Ежов сыграл в свое время роль гипнотизера, но этот месмерический сеанс может кончиться плохо. Что касается меня, то я понемногу пробиваюсь к цивилизации — Соня поехала платить деньги за телефон. Получил номер 1 журнала “Ленинград”. Рецензия в разделе литературы и искусств. Трогательная — в осажденном городе обычный журнальчик с библиографией и прочим!
4-е. Упорный слух, что началась мобилизация женщин рождения с 18 по 25-й год. На заводах они якобы взяты и их заменили учащимися расформированных старших классов интернатов. Таким образом, Оле грозит призыв. Впрочем, она сама рвется в бой и все хочет поступить в школу радистов, окончивших которую посылают на фронт. Сегодня она с 6 часов утра в Химках на погрузке дров в грузовой троллейбус для нашего дома. Сейчас около 5 часов, а ее еще нет. Дрова там около километра от линии троллейбусов. Работает там много жильцов нашего дома, а в одну поездку можно привезти 12 кубометров. Всему нашему дому дано 100 кубометров. Это гигантский труд, точнее — затрата труда с ничтожными последствиями. Уверяют, что, привезя дрова, пустят наше центральное отопление. Увеличен призывной возраст для рядовых до 55 лет. Наш “содачник” Ершов, хоть у него двусторонняя паховая грыжа, ему 53 года, признан вполне годным для строевой службы. Заезжал Жарковский с фронта. У него пропали в дни бегства из Минска трое детей и теща. Жена его посадила их в грузовик. А они выехали, и полтора года она о них не знала. Случайно знакомая, услыхав ее фамилию, вспомнила, что знала каких-то беженцев-детей с этой фамилией в Тамбовской области. Сейчас она отправила туда телеграмму и ждет ответа. Вчера срочно писал для Еголина характеристику В. Гроссмана. Очевидно, его хотят наградить. Он этого вполне заслуживает. “Последних часов” не было, но, судя по тону газет, дела идут неплохо и мы идем вперед. На рынке 900 граммов мяса меняют на литр водки. Детям в школе дают завтрак — 50 грамм хлеба и немного компота. Такой же завтрак давали учителям. Теперь учителей лишили этого завтрака. Или это традиционная глупость, или действительно голод. В институте мы составили летопись литературных передач по радио в дни обороны Москвы и по секрету узнали, что многие передачи, которые начинались словами “говорит Москва”, на самом деле шли из Куйбышева. Заходил художник Деменков, который обследует мемориальные литературные места под Москвой — Истру, Королец и другие. Он говорит, что музейный отдел Наркомпроса разрушает их больше, чем немцы. Памятник Дорошенко превращен в общественную уборную. Реликвии расхищаются, пишется, что немецкие вандалы сожгли 12 фанерных щитов.
5-е. Дрова вчера привезли к 8 часам. Эпопея величественна. С 7 утра до 12 дня ждали троллейбуса, который чинили. Носить дрова к троллейбусу пришлось чуть ли не за километр. Людей было очень мало. Троллейбус привез дрова на Пушкинскую площадь. Понадобилось срочно везти их к дому, так как милиция сказала, что, если не будут взяты, их реквизируют. Стали в темноте возить и носить их во двор, занимались этим до часу все — Оля, и Зина, и Соня, и Лютик. Всю ночь дежурили у дров, чтобы их не украли. Так как для центрального отопления привезенных 10 кубометров мало, то решили утром разделить их между теми, кто возил. Итак, нам досталось 0,75 кубометра, добытых с таким трудом. Таким образом, Оля обеспечила нас дровами на целый месяц, правда, сегодня ее популярность упала. Она получила для меня деньги в Институте Горького. Их у нее украли, правда, это всего 3 килограмма хлеба — 300 рублей. Кроме того, украли обед. карточку, но выдали новую. Все это потому, что Соня ездила в Пушкино тушить там электричество. Мне было в нем категорически отказано, но Ершов сдал дачу какому-то шоферу, и тот сейчас же добился света (чего не могло дать обращение Союза писателей в Мособлэнерго) и у нас загорелись лампочки в доме: пришлось Соне срочно ехать.