17-е. Был Бонди. Вел забавный разговор по поводу своей докторской диссертации: буду ли я его ругать или нет. Я, исходя из своего правила не чинить препятствий последним могиканам культуры, сказал, что увенчаю его лаврами, и обещал быть его оппонентом.
21-е. Еще удар по немцам у Богучара. Очевидно, мы всерьез надеемся расшатать немецкий фронт. Говорят о том, что у нас сейчас стоят и готовятся новые армии прорыва. Слух о реэвакуации учреждений, вывезенных из Москвы в Казань и Куйбышев, и об открытии коммерческих магазинов. Пока же даже в закрытых распределителях нет выдачи по карточкам на декабрь. Жарковский уехал в Богучар. Получил договор из Учпедгиза на теорию литературы. Фантастический срок — 1 февраля и 750 рублей за лист. Таким образом, стоимость одного листа учебника в ВУЗы не достигает одного килограмма масла. В Госиздате лист оплачивают в 1200 рублей.
Симонов написал плохую пьесу “Жди меня”. Он в 27 лет умудрился шагнуть так далеко, что стал своим собственным эпигоном. Была Михайлова. Жаловалась, что не пропускают в печать хорошие вещи: “Блокаду” Шишовой, прозу Довженко. Все решает отдел печати ЦК. Таким образом, громко выражаясь, общественное мнение страны определяется только его мнением. Понятно, что при такой системе страна превращается в инкубатор дураков.
22-е. Убит Е. Поляков, студент литвуза. Несколько месяцев назад он был у нас, читал стихи, рассказывал смешные вещи из жизни парашютистов, молодой, веселый… Опять тает. Вступило в силу лимитное электричество — нам дано 9 гектоватт часов в день. В Мосэнерго огромные очереди и скандалы. Все о прибавке единиц. Я надеюсь на свое разрешение на печку.
25-е. Вчера приехал в Москву В.Д. Ушаков. Очень сердечно встретились. В газетах стали давать карты Дона. Это первый случай. До последнего времени интерес к картам считался крайне предосудительным. В парткабинетах их не выдавали, в военных школах за рассматривание карт накладывали взыскание!… Появление их — симптом хороших надежд. Сначала давали только обозначение того, что взято, сегодня уже дали больше, очевидно, наступление идет успешно. Если мы докатимся к Черному морю, успех будет огромный, и немцы на Кавказе окажутся в ловушке. Газеты полны пожертвованиями колхозников на самолеты. Они в один момент по всей стране пришли к этому решению. Очень остроумный способ избавить деревню от излишков денег. Нам удалось все-таки сохранить силу рубля при его обесценении на рынке, но скопление денег в деревне в случае восстановления нормального стиля жизни вызвало бы катастрофу, которая теперь устранена. Говорят, что убит Дарлан. Всегда находятся пылкие молодые люди, совершающие эффектные жесты. Это может осложнить положение. Радио только что сообщило об убийстве Дарлана. Болен Коваленский. Очень не в порядке нервы. Жаль его.
1943 год
Январь
9-е. Встретил Новый год. Встретил 5-го свое 39-е рождение. Появился Евнин — приехал в командировку из Омска. У него в общем дела в порядке.
Был Джатиев. С тех пор как мы простились, он чуть не был убит немецкой бомбой.
Дела на фронте идут хорошо. От Ростова нас отделяет 100 км. Если удастся их пройти, немцам не избежать очень тяжелого поражения. Трудно, конечно, и нам. Уже призван 1925 год рождения. По-прежнему жалуются на слабую организацию. Где-то под Ржевом артиллерия подготовила прорыв, но танки наши стали стрелять друг в друга, так как танкисты были пьяны, и прорыв не удался. На юге в местах, где захвачены склады, в частях начинается буйное веселье, которое трудно унять. Но в целом фронтовики настроены хорошо.
Труднее становится с продовольствием: обеды заметно хуже, масла выдали полнормы и, очевидно, ее и узаконят. Слухи о коммерческих магазинах и о дополнительных продажах хлеба не осуществились.
Лимит на электричество нам увеличили, разрешив печку. Теперь можно жечь 47 единиц вместо девяти.
Недавно давал показания об одном студенте из Литвуза. У него в романе какие-то идеологические шатания, весьма безобидные, но им уже заинтересовались! Судя по этому, запасы нашей энергии неисчерпаемы.
Приехала в Москву жена Пуришева. У нее имеются некоторые данные, позволяющие полагать, что Борис Иванович оказался у партизан. Оригинально протекал ее въезд в Москву: она без пропуска ехала в военном эшелоне, не доезжая до Москвы, слезла, поехала без билета на электр. поезде до Сортировочной, пересела на трамвай и без всякой проверки оказалась в Москве, находящейся на осадном положении.