Встретил на улице Шейнина, приятеля по 23-й школе. Он очень старый. Очевидно, и я такой же…
Я все же надеюсь на лето. Если у немцев летом не будет крупных успехов, то я надеюсь, что они начнут распадаться. Машинский, приехавший с Кубани, рассказывает, что румынской армии — нет. Она разложилась. Среди солдат прошел слух, что срок договора Антонеску с Гитлером кончен, и они идут домой целыми эшелонами. По словам жителей кубанских сел, немецкие солдаты озлоблены, ругают Гитлера и войну.
Но и победа над Германией не принесет большого облегчения: призрак гражданской войны и, во всяком случае, крупных неурядиц в Европе, а м.б. и у нас, — “Великая Польша”, возвращение домой миллионов солдат и т.д. и т.п. Перспективы весьма невеселые на долгие, долгие годы.
6-е. Любопытный штрих. Еголин спрашивал, нет ли у меня людей для ЦК. Я посоветовал ему Щирину, но он сказал, что она не подходит, т.к. она еврейка. Антисемитизм вырос так, что по Москве ходит слух о какой-то девочке, заколотой евреями на пасху.
В Тулу едет машина, м.б. совершить там товарообмен…
Коваленского не приняли в Союз Пис., хотя у него рекомендация А. Толстого. Оказывается, он пал жертвой вражды Толстого и Фадеева.
С питанием становится хуже: обеды становятся все более тощи. Хлеб стоит на рынке около 200 р. кг.
На днях зашел Сергей Ник. Соловьев. Он — в армии, в Горьком. Сегодня — военное положение на железных дорогах. Это — очень тревожный симптом. Впрочем, вообще дела идут “from bad to worse”.
27-е. Москва бурно встретила Пасху. Церкви были полны, по карточкам вместо жиров и сахара можно было брать пасху и куличи, в пасхальную ночь разрешили ходить по улицам до утра, в Елоховском соборе пели Михайлов и Рейзен, были англичане, все это снимали при вспышках магния, богослужение передавали по радио за границу.
Расторгли отношения с Польшей. Чего это симптом — сказать трудно, т.к. одновременно в “Призывах” (заменивших “лозунги”) ЦК очень нежно говорит о союзниках, и очень усилились слухи о Втором фронте, которому отводят место на Балканах. Не так давно захвачен новый немецкий танк с пушкой, которая пробивает наш КВ насквозь обе стенки! Вообще — ждут, что обе стороны введут новую технику. Все говорят о газах, о наступлении на Москву.
Я не особенно этому доверяю. Но вообще напряжение большое. В очередях опять вольные разговоры. На днях встретил переводчика Талова — он буквально умирает с голода: опух, шатается.
Май
7-е. В “Заветах Ильича” нам отвели 200 кв. м земли под огород, Соня, Оля, Лютик уже начали его вскапывать. Так и нет писем от Щербакова… К войне все очень привыкли. Почему-то она особенно остро чувствуется, когда едешь вечером по Москве — темно, мрачно — и думаешь, что будет же день, когда она осветится, и это будет значить, что люди перестали умирать.
Интересное впечатление производят поля вдоль шоссе. Их лихорадочно вскапывают под огород сплошь. Очевидно, все очень напуганы грядущим.
Кстати, — о карточках: их чуть ли не 17 категорий… Иждивенческая, служащая, детская, рабочая 2-й категории, рабочая 1-й категории, лауреатская, лимитная, наркомовская и т.п., с обедом, с завтраком, обедом и ужином, без обеда, с обедом “Н.Р.” и с обедом “А”, с обедом “У.Д.П.”, с прикреплением к распределителю, к столу заказов, без прикрепления, с выдачей дополнительных 200 г тем, кто не имеет обеда, и без таковой… и т.д. Одним словом, социализм на полном ходу. К 1 мая сотрудникам Ак. наук выдали на праздник подарок — 600 г хлеба, а в распределителе давали по лимону и полкило какавелы в подарок (шелухи от какао).
В Госиздате меня спрашивали о том, кому поручить составление сборников, но с обязательным условием: только русских авторов; говорят, что усиленно снимают с постов евреев и заменяют их русскими!
Июнь
7-е. В ночь на 4-е была первая тревога. Но ничего не произошло. А в ночь на 5-е была сильная стрельба и на окраине где-то была брошена большая бомба.
Говорят, что немцы рвутся к Москве, но она исключительно сильно укреплена. Говорят, что наши новые истребители вооружены катюшами.
Этим объясняют их успех под Курепой.
Антисемитизм все развивается: рекомендовано не давать в вузах каких-либо курсов по русской литературе евреям. У нас — под угрозой сокращения два доцента, имеющих несчастье заниматься русской литературой. Мне звонили из Учгиза, что снят учебник литературы Поляк и Тагер и что я должен сочинить новый… Очевидно, по той же причине.